Пир был в самом разгаре, когда Шэнь-сяньшэн вместе со старейшинами Союза Ваньсяньхуэй Восточного моря досрочно попрощался со всеми.
С улыбкой сложив руки перед Цзо Цю-сяньшэном, он проговорил:
— Морское падение приближается. Я понимаю, сколько сил вы, Цзо Цю-сяньшэн, вложили в эти приготовления, однако человек предполагает, а Небо располагает.
Мы с вами можем лишь сделать первый шаг, а что будет дальше — даже я не в силах предсказать.
Сказано — сделано. Огромный оборотень-многоножка, доселе смирно лежавший в углу тренировочной площадки, внезапно выпрямился, почтительно позволяя ему запрыгнуть себе на голову. Шэнь-сяньшэн посмотрел на Байли Гэлинь и громко крикнул:
— Сяогунян, прощайся скорее! Ученики моего Союза Ваньсяньхуэй Восточного моря не должны быть медлительными и нерешительными!
Байли Гэлинь только собиралась ответить, как вдруг почувствовала, что Чанъюэ крепко обняла её. Всегда сильная и привыкшая поступать по-своему, Байли Чанъюэ впервые расплакалась на глазах у всех.
Отныне их будут разделять тысячи гор и рек, а короткие письма едва ли смогут дойти. И хотя было сказано, что они встретятся через шесть лет, в этом мире всё изменчиво, и неведомо, в каком году и в каком месяце им суждено свидеться вновь.
Е Е поддержал Байли Чанъюэ и, помолчав, какое-то время смотрел на Байли Гэлинь, а затем усмехнулся:
— Ты всегда действовала наперекор правилам. Теперь останешься одна, так что смотри не распускай нюни.
Байли Гэлинь слабо улыбнулась и оглянулась на троих друзей позади себя, а дальше стояли те юноши, с которыми она прежде была дружна. Все они смотрели на неё, и она тоже поочерёдно окинула их взглядом.
— Лифэй и Сююань, оказывается, улизнули первыми, — она рассмеялась, но взгляд её оставался нежным и печальным. — Я ведь ухожу, а они даже не пришли меня проводить.
Она погладила Чанъюэ по голове, поправляя её длинные волосы, и мягко произнесла:
— Впрочем, так даже лучше, прощаться с каждым по отдельности было бы слишком утомительно. Цзецзе, вы с Е Е берегите себя и не заставляйте меня беспокоиться в чужих краях.
Договорив, она осторожно высвободилась из объятий Чанъюэ и подбросила каменный меч, который в мгновение ока превратился в луч золотого света и перенёс её к Шэнь-сяньшэну.
— Попрощалась? — с улыбкой спросил Шэнь-сяньшэн.
— Да, — тихо отозвалась Байли Гэлинь. Слёзы, которые она так долго сдерживала, наконец хлынули из глаз, смешиваясь с холодными каплями дождя.
Сквозь полусон донеслись мягкие и умиротворяющие звуки циня. Мелодия, древняя и изысканная, разливалась подобно картине гор и вод, написанной нежной тушью. Лифэй медленно открыла глаза. Первое, что она увидела в окне — бескрайнюю белизну. Снег, снег и снова летящий снег…
Откуда в восьмом месяце взяться снегопаду? Внезапная догадка озарила её разум, сон как рукой сняло, и она кубарем скатилась с постели.
Она находилась в совершенно незнакомой комнате, и, к своему удивлению, спала прямо на полу! Под ней была расстелена мягкая соломенная циновка, окна распахнуты настежь, а снаружи бушевала метель. Иней сковал земли на тысячи ли вокруг, под ногами разверзлись бездонные пропасти, и всё пространство между небом и землёй заполнила слепящая белизна. Что это за место? Неужели Уюэтин?
Лифэй застыла в изумлении, голова всё ещё немного побаливала после вчерашнего. Придерживая лоб, она попыталась вспомнить: после отбора новых учеников в главном зале академии начался пир, она выпила лишнего, а потом встретила Ху Цзяпина… дашисюн, учитель, Лэй Сююань…
Она резко вдохнула. Неужели она так сильно опьянела, что заснула прямо на парящем острове? И её просто привезли в Уюэтин? Она даже не успела попрощаться с Гэлинь и остальными?!
Древние звуки циня продолжали литься, и от них на душе постепенно становилось чисто и спокойно. Спутанные мысли Лифэй наконец улеглись. Помедлив, она толкнула дверь. Снаружи оказалась подвесная галерея, выстроенная прямо над бездонной пропастью. Ветер и снег непрерывно бились о неё, но их словно отталкивала какая-то невидимая мягкая преграда, не давая сугробам скапливаться на полу.
Как и в Обители Ганьхуа, здешняя духовная энергия была настолько густой и плотной, что каждый шаг давался с трудом.
Лифэй пошла на звук музыки. Завернув за угол галереи и осторожно заглянув внутрь, она увидела центральный зал, где из курильницы вился сизый дым. Чун И-чжэньжэнь, чинно восседая на молитвенном коврике, перебирал струны. Лежащий перед ним древний цинь был тёмно-красного цвета и вдвое больше обычного инструмента. Казалось, он сделан вовсе не из дерева, а из какого-то неведомого материала.
Позади него стояла женщина в одеянии учеников Уюэтин. На вид ей было около двадцати лет, она была необычайно красива и держалась с высокомерным достоинством. Её горделивая осанка напомнила Лифэй о Лань Я-цзюньчжу — стояли они совершенно одинаково.
Когда мелодия подошла к концу, Чун И-чжэньжэнь прижал пальцы к струнам, заставляя звуки мгновенно умолкнуть. Он открыл глаза и посмотрел на Лифэй, которая с любопытством выглядывала из-за угла.
— Зачем ты прячешься? Подойди ближе.
Лифэй занервничала. Хоть она и признала его своим учителем, она совсем его не знала и не представляла, какой у него характер. Она на цыпочках подошла к нему и почтительно поклонилась:
— Ученица Цзян Лифэй приветствует учителя.
Чун И-чжэньжэнь слегка кивнул и, пристально понаблюдав за ней, внезапно произнёс:
— Мелодия, что звучала сейчас, называется «Девять одухотворений». Она дошла до нас из глубокой древности, и говорят, её создал сам небожитель.
— О, вот как… — Лифэй растерянно кивнула.
Чун И-чжэньжэнь вдруг не сдержал улыбки и, обернувшись, сказал:
— Чжао Минь, взгляни на свою сяошимей, что скажешь?
Ученица по имени Чжао Минь почтительно отозвалась «да» и с безупречной грацией подошла к Лифэй. Она склонила голову, молча изучая её. Лифэй почувствовала, насколько глубоким и холодным был её взгляд, и невольно отступила на шаг.
Чжао Минь вдруг заговорила:
— Пьянствовала, проспала хмель, явилась пред ликом почтенного учителя в неопрятном виде, волосы как птичье гнездо, подглядывала, движения грубые, а в груди нет и капли туши1.
Что?.. Лифэй оторопела. Если бы та не сказала, она бы и не заметила, что выглядит настолько скверно. Лифэй опустила взгляд. Одежда и впрямь была вся в складках. Она поспешно принялась разглаживать её, а затем коснулась волос. Проснувшись, она была так поражена, что совершенно забыла о своём внешнем виде.
Чжао Минь положила руки на её худенькие плечи и вдруг слегка улыбнулась. Она была ослепительно красива, и её улыбка, подобно распустившимся цветам или яркому весеннему ветру, заставляла сердце наполняться теплом.
Увидев эту улыбку, Лифэй и сама невольно растянула губы, но тут же услышала:
— Запомни: девочка должна выглядеть как подобает девочке. Скромность и изящество — вот истинный путь. Твои манеры просто ужасны, мне придётся хорошенько тебя обучить. И эти уродливые косички больше не заплетай.
Лифэй снова лишилась дара речи.
— Какое ещё… изящество и скромность? — запинаясь, спросила она.
Чжао Минь холодно ответила:
— Омовение, смена одежды, притирания — приведи себя в порядок. Даже если в душе девушка думает «я убью вас всех», она должна улыбаться, оставаясь чистой и прекрасной.
— О, — Лифэй бросила вопросительный и полный мольбы о помощи взгляд на Чун И-чжэньжэня. «Уважаемый бессмертный, с этой шицзе явно что-то не так!»
Чжао Минь упрекнула её:
— У тебя веки дёргаются? Выглядит отвратительно, немедленно прекрати.
Чун И-чжэньжэнь рассмеялся:
— Лифэй, это твоя шицзе Чжао Минь. Она — пятая принцесса государства Вэй и в обычные дни крайне строга к манерам и этикету. Проведя с ней время, ты непременно многому научишься.
Принцесса?! Лифэй в немом шоке перевела взгляд с неё на Чун И-чжэньжэня, внезапно ощутив страх перед ожидающим её тернистым будущим.
— Ну хорошо, Чжао Минь, можешь идти. Мне нужно поговорить с твоей шимей.
Чжао Минь почтительно ответила «да», поднялась и бесшумно удалилась.
Лифэй провожала её взглядом, как вдруг Чун И-сяньшэн поднял руку и снял с неё бусины Бисе.
— Чистой духовной силы в этих бусинах Бисе уже недостаточно, чтобы скрывать твою природу, — произнёс он. — Возможности этого магического сокровища ограничены, впредь не носи его.
Лифэй едва не подпрыгнула от испуга, её мгновенно прошиб холодный пот. Он всё понял?! Но как он догадался?
Чун И-чжэньжэнь достал из-за пазухи зеркальце размером с половину ладони. Зеркало имело шестигранную форму и было украшено несколькими розовыми кристаллами на серебряной цепочке. Безупречно чистое и изысканное, оно излучало мощную, безбрежную духовную силу, во много раз превосходящую ту, что была в бусинах Бисе.
Он протянул ей зеркальце и мягко улыбнулся:
— Твоя природа воистину исключительна. Уверен, Цзо Цю-сяньшэн уже давал тебе наставления, так что не стану повторяться. Повесь это зеркало на шею и ни в коем случае не теряй.
Это был уже второй бессмертный, который, зная об особенностях её телосложения, продолжал терпеливо и мягко наставлять её. Чувство отчуждённости, которое Лифэй испытывала к нему, внезапно почти исчезло, а на его место пришли близость и благодарность. Изначально, когда этот бессмертный принял её в ученицы, она не питала особых надежд, так как в то время её мысли были заняты лишь поиском дашисюна в Уюэтин, но в это мгновение у неё вдруг возникло желание по-настоящему считать его своим учителем.
Чун И-чжэньжэнь снова принялся легонько перебирать струны, и вновь зазвучала старинная, глубокая мелодия циня. Он произнёс:
— Вчера вечером ты уснула в академии пьяной, и Цзяпин на руках принёс тебя в Уюэтин. Он много раз просил меня получше позаботиться о тебе.
Лифэй глубоко вздохнула, её переполняли смешанные чувства. Было очевидно, что дашисюн не приветствует её расспросы и не желает обсуждать с ней дела их учителя, но, по крайней мере, учитель был в безопасности, и одного этого было достаточно, чтобы она успокоилась.
— Лэй Сююань уже сопровожден старейшиной Гуан Вэем на пик Яогуан, — продолжал Чун И-чжэньжэнь, не прерывая игры. Его голос звучал спокойно, но в нём чувствовалась тень доброй усмешки. — Мы сейчас находимся на пике Чжуйюй, на самом севере Уюэтин, а пик Яогуан расположен на самом юге. Места, где сосредоточена духовная энергия неба и земли, отличаются от внешнего мира: здесь духовная энергия густая и плотная. Для таких юных учеников, как вы, полёт на мече будет медленным, словно езда на воловьей повозке.
Если захотите встретиться, лететь придётся целый год.
Лететь целый год?! От изумления Лифэй широко распахнула глаза. Значит ли это, что сейчас она вообще не может видеться с Сююанем?
Чун И-чжэньжэнь добавил:
— Сейчас твоя первостепенная задача — научиться летать.
Снова полёт.
Лифэй была полна эмоций: как и в тот день, когда она только прибыла в академию, всё будто начиналось сначала.
— Лифэй, — голос Чун И-чжэньжэня внезапно стал серьёзным, и мелодичные звуки циня смолкли. — Для чего ты совершенствуешься?
Она долго размышляла, колеблясь и не зная, что ответить. Она и сама не могла сказать, зачем ей путь совершенствования. Раньше она отправилась в академию только ради того, чтобы найти в Уюэтин дашисюна и спасти учителя, но теперь всё пошло вразрез с её ожиданиями, и она ещё меньше понимала цель своих занятий.
Чун И-чжэньжэнь вздохнул:
— Я ознакомился с твоими успехами в академии. Твои способности весьма уравновешены. То, что пять стихий едины, на первый взгляд кажется всесторонним развитием, но оборотная сторона этого равновесия — заурядность, и в этом твой изъян. Даже если ты протренируешься ещё десять лет, твоя атакующая мощь не станет такой же выдающейся, как у обладателей чистого металлического духовного корня. Точно так же, через десять лет практики твои исцеляющие сети не будут столь превосходны, как у тех, кто обладает истинным водным духовным корнем.
Значит ли это, что у неё совсем нет достоинств? Будущее Лифэй внезапно показалось ей мрачным.
Он вдруг произнёс с некоторым чувством:
— Но если ты будешь продолжать совершенствоваться так и дальше — десять лет, сто лет, тысячу лет… единство пяти стихий, возможно, позволит тебе бесконечно приблизиться к пределу пяти первоэлементов. То, к чему стремятся совершенствующиеся всю свою жизнь, — это лишь слово «предел». Тогда ты станешь непобедимой в Поднебесной.
Непобедимой в Поднебесной? Лифэй покачала головой, у неё никогда не было подобных амбиций:
— Мне не нужно быть непобедимой в Поднебесной.
Чун И-чжэньжэнь посмотрел на неё с интересом:
— Разговор вернулся к началу. Так зачем же ты совершенствуешься?
Она снова замялась.
— Каждый совершенствующийся должен обладать сердцем упорства, — Чун И-чжэньжэнь пристально посмотрел на неё. — Это сердце способно перевернуть небо и землю, и даже небесный гром или море огня, даже бесконечные бедствия не смогут пошатнуть его ни на йоту. Само по себе совершенствование — это деяние, идущее наперекор небесам. Если нет сердца упорства, то в итоге всё может закончиться мрачным финалом. Тебе нужно поскорее понять, в чём заключается твоё упорство.
Лифэй промолчала. Она долго раздумывала и, наконец, медленно кивнула.
За окном бушевал снег. Быть может, там, за пеленой метели, Лэй Сююань на пике Яогуан тоже слушает наставления нового учителя? Добрались ли Е Е и Чанъюэ до Дицзанмэнь? Как поживает Цзи Тунчжоу один в Синчжэнгуань? А Гэлинь… прибыла ли она в Союз Ваньсяньхуэй Восточного моря? Лифэй чувствовала, что поступила слишком опрометчиво как подруга, ведь она ничем не могла ей помочь. Когда она станет немного старше, сможет ли она тогда понять чувства Гэлинь?
Лифэй отрешённо слушала ровную и глубокую музыку циня Чун И-чжэньжэня, а её мысли уже давно улетели далеко за пределы девятого неба.
- В груди нет и капли туши (胸无点墨, xiōng wú diǎn mò) — образное выражение, описывающее крайне невежественного, необразованного человека. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
