Весна сменялась осенью, лето — зимой, пять раз чередовались холода и жара. Сейчас стояла середина лета, седьмой месяц. Над морем облаков Уюэтин бесчисленные пики утопали в зелени, и лишь на пике Чжуйюй по-прежнему царил пронизывающий до костей холод, мели метели, однако здесь уже не было так безлюдно, как раньше.
Начиная с часа У, на пик Чжуйюй один за другим прилетали ученики, проводили здесь немного времени и разочарованно улетали прочь. Чжао Минь закончила обедать и только вышла из центрального зала, как увидела нескольких юношей-учеников с пика Яогуан, ждущих в заснеженной галерее. Ей уже даже не хотелось спрашивать, и она сказала прямо:
— Шимей в последние дни нет на пике Чжуйюй, возвращайтесь скорее и сосредоточьтесь на совершенствовании.
Те ученики поспешно поклонились и удалились. Прославленная Чжао Минь-шицзе два года назад преодолела «узкое место» и стала единственной личной ученицей Чун И-сяньшэна. К тому же она обладала высоким статусом, была холодна в общении и держалась весьма высокомерно, поэтому ученики, часто бывавшие на пике Чжуйюй, немного её побаивались.
Какая докука, Чжао Минь покачала головой. Эти ученики едва начали путь, их совершенствование ещё поверхностно, а они целыми днями тонут в женской красоте — каких успехов они смогут добиться в будущем?
Она немного раскаивалась: не следовало позволять Лифэй свободно перемещаться по всему Уюэтин только потому, что та научилась летать на облаке. С годами эта девочка менялась день ото дня, словно выходящая из кокона бабочка. Если бы они не были вместе каждый день, было бы трудно представить, что внешность одного и того же человека может претерпеть столь разительные перемены.
Едва научившись летать на облаке, Лифэй несколько раз наведалась на пик Яогуан, где находился Лэй Сююань, и с тех пор на пике Чжуйюй больше не было покоя. На пике Яогуан большинство учеников были мужчинами. Ладно бы старшие, но Лэй Сююань в те годы был новобранцем, и те, кто начинал вместе с ним, тоже были новыми учениками, каждому лет по десять. Выяснив, к какой школе принадлежит Лифэй, они при любом удобном случае старались заглянуть на пик Чжуйюй, чаще всего в перерывах между обедом и ужином.
Придя, они не смели мешать, а подобно ворам тайком прятались в галереях, чтобы хоть раз взглянуть на Лифэй. Изредка они перебрасывались с ней парой слов, при этом каждый мямлил что-то несвязное. Сущие дураки. Хотя влечение к красоте — обычное дело для человека, подобное поведение всё же было чрезмерным.
Ещё удивительнее было то, что старейшина Гуан Вэй три года назад забрал Ху Цзяпина и Лэй Сююаня в Обитель Даньсюэ на внутреннем пике Яогуан для совершенствования. На пике Яогуан не осталось старейшин, а Чун И-сяньшэн никогда не вмешивался в подобные дела. Он всегда был эксцентричным и невозмутимым. Слава о красоте Лифэй широко разошлась по пику Яогуан, и он даже втайне гордился этим. Именно из-за отсутствия благоразумного старшего, который пресёк бы этот нелепый балаган, всё дошло до нынешнего состояния.
Чжао Минь свернула в галерее, собираясь войти в свою комнату, как вдруг услышала за спиной шум ветра. Кто-то снова опустился на пик Чжуйюй. Она тут же нахмурилась и холодно бросила:
— Если нет дел, возвращайтесь и усердно занимайтесь! Что за манера постоянно бегать на пик Чжуйюй?!
Едва она замолкла, как услышала смех старика:
— Характер малютки Чжао Минь становится всё хуже и хуже. Кого это ты отчитываешь?
Она изумлённо обернулась и увидела в галерее Дунъян-чжэньжэня и Цинлэ-чжэньжэня, которые с улыбкой смотрели на неё. Она тут же смутилась и поспешно поклонилась:
— Ученица Чжао Минь приветствует старейшину Дунъяна и старейшину Цинлэ. Ученица не знала, что это вы, старейшины, прошу простить за дерзость в словах…
Дунъян-чжэньжэнь махнул рукой:
— Вечно ты многословишь, всё по-старому. Где твой учитель? И где девчонка Лифэй?
— Учитель десять дней назад взял шимей в Шацуйу [«Песчаная Изумрудная Обитель»] для тренировок, они вернутся позже.
Цинлэ-чжэньжэнь ласково улыбнулась:
— О? Шацуйу? Там много свирепых зверей, неужели её взяли туда всего через пять лет после вступления в школу?
В душе Чжао Минь ощутила лёгкую гордость и с улыбкой ответила:
— Шимей крайне усердна в совершенствовании, да и природный дар у неё весьма хорош.
Природный дар хорош? Цинлэ-чжэньжэнь и Дунъян-чжэньжэнь невольно рассмеялись. В те годы они оба колебались и не хотели принимать Лифэй в ученики именно из-за её заурядных способностей. Кто бы мог подумать, что Чун И-сяньшэн действительно вырастит из неё талантливого человека.
Больше всех сокрушался Дунъян-чжэньжэнь. Он не только не получил Лифэй, но и упустил такого редкостного гения, как Лэй Сююань. Этот мальчик был поистине поразителен: спустя всего два года после поступления он преодолел первое «узкое место», чем потряс весь Уюэтин. Именно поэтому Гуан Вэй решил забрать его в Обитель Даньсюэ [«Киноварная пещера»].
Духовная энергия внутри Даньсюэ была даже гуще, чем над морем облаков. Однако для практикующих духовная энергия — это не тот случай, когда «чем больше, тем лучше». В источнике, где она столь плотно сгущена, любая неосторожность могла привести к повреждению лудина, и тогда с совершенствованием было бы покончено навсегда. Гуан Вэй взял с собой Ху Цзяпина, и они вдвоём сопровождали Лэй Сююаня, проведя там целых три года. Можно представить, какое значение этому придавалось.
Цинлэ-чжэньжэнь тоже была полна чувств. Лифэй первым делом пришла именно к ней, но получила решительный отказ. Старейшины старались не вспоминать об этом в обычные дни, ведь каждая такая мысль вызывала лишь вздохи. В этом мире нет лекарства от сожалений; даже будучи небожителями, им оставалось лишь смиренно принимать утраченное.
Видя, что Чун И-сяньшэн ещё не вернулся, два старейшины уже собирались уходить, как вдруг заметили вдалеке летящую чёрную точку, которая в мгновение ока оказалась перед ними. В глазах прибывшего сиял яркий свет, взгляд был проницательным и насмешливым. Кто это мог быть, если не Чун И-сяньшэн?
Дунъян-чжэньжэнь хохотнул:
— Ну, наконец-то ты явился, бездельник. А где девчушка?
Чун И-сяньшэн с улыбкой ответил:
— Она отправилась ко входу в Даньсюэ. Кажется, Лэй Сююань должен выйти на днях.
Эта пара юноши и девушки вместе вступили в Уюэтин и тренировались бок о бок всего два года. Три года назад Гуан Вэй забрал Лэй Сююаня в Даньсюэ, и они не виделись целых три года. В последние дни колебания духовной энергии у входа в Даньсюэ стали очень сильными — должно быть, находящиеся внутри закончили тренировку и готовятся к выходу. Первым делом по возвращении Лифэй отправилась в Даньсюэ, чтобы разузнать обстановку.
Дунъян-чжэньжэнь сказал:
— Раз её нет, то и ладно. Чун И-сяньшэн, скажи по совести, как ты оцениваешь успехи своей младшей ученицы?
Чун И-сяньшэн давно понял, что они не пришли бы без дела.
Немного поразмыслив, он сразу догадался об их цели и тут же улыбнулся:
— Речь о походе в долину Лилэгу? Давно пора было туда отправиться.
Цинлэ-чжэньжэнь, услышав такой тон, невольно воскликнула:
— Какая самоуверенность! Долина Лилэгу — это не Шацуйву, не пришлось бы тебе потом жалеть о своём бахвальстве!
Чун И-сяньшэн лишь слегка улыбнулся:
— Я знаю свою ученицу. Она определённо сможет пойти в Лилэгу.
Дунъян-чжэньжэнь вздохнул. Честно говоря, если бы в этом году учеников, способных отправиться в долину Лилэгу, не было так мало, они бы не пришли к Чун И-сяньшэну. Цзян Лифэй пробыла здесь пять лет, но признаков преодоления первого «узкого места» так и не появилось. Ученику, не преодолевшему первый барьер, в Лилэгу будет слишком тяжело. Если в долине случится беда, кто сможет спасти её за тысячи ли?
Однако в этом году старейшины разных пиков в общей сложности порекомендовали меньше двадцати учеников, а этого не хватило бы даже для того, чтобы снять печать с Лилэгу. Пришлось прийти и разузнать, как обстоят дела.
— Раз ты так говоришь, то запишем и девчушку, — Дунъян-чжэньжэнь покачал головой. — Гуан Вэй на днях должен выйти из Даньсюэ. С его стороны людей побольше, а если прибавить Лэй Сююаня, то наберётся пятеро — как раз получится двадцать учеников. Эх, в последние годы среди новых учеников совсем мало выдающихся гениев, это действительно тревожит.
Цинлэ-чжэньжэнь хотела было что-то добавить, как вдруг что-то почувствовала и оглянулась. Она увидела тонкий силуэт, стремительно приближающийся издалека. В мгновение ока фигура приземлилась в галерее, и не успели они разглядеть лицо, как Чун И-сяньшэн внезапно нанёс удар. Несколько золотых лучей техники Тайа, быстрых как молния, полетели в сторону прибывшей.
Как быстро! Дунъян и Цинлэ невольно вздрогнули: этой ученице несдобровать!
Кто же знал, что золотые лучи, ударив по пришедшей, лишь издадут звонкое «динь-динь», рассыпавшись по земле искрами. Фигура прибывшей дрогнула, превратилась в дым и вмиг исчезла. Чун И-сяньшэн слегка приподнял левую руку, и из земли взметнулось пламя высотой в несколько чжанов. Остальные уже взмыли в воздух и со стороны наблюдали за этим поединком.
Яростное море огня в мгновение ока было потушено внезапно хлынувшим с неба моросящим весенним дождём. Из клубов дыма бесшумно вылетели несколько зелёных лучей. Чун И-сяньшэн слегка качнулся, едва уклонившись от нескольких маленьких листков. Дунъян увидел, как за его спиной внезапно сгустился сизый дым, в мгновение ока превратившийся в человеческий силуэт, и невольно охнул.
Чун И-сяньшэн развёл руками и посмотрел на изумлённых старейшин:
— Так можно ей идти в долину Лилэгу?
Оба старейшины всё ещё не могли поверить своим глазам. Кто бы мог подумать, что за пять лет та девочка с заурядными способностями и лишь необычным телосложением будет обучена до такой степени?
Хотя и было неизвестно, как именно Чун И-чжэньжэнь наставлял Лифэй, но её недавнее выступление видели все, у кого были глаза. Такое умение приспосабливаться к обстоятельствам и мастерское владение бессмертными искусствами пяти стихий были абсолютно недосягаемы для обычного ученика.
Для практикующего мощь и сокрушительная сила бессмертных искусств не являются самым важным. Куда важнее выпустить подходящее заклинание в наиболее подходящий момент, точно и выверенно распределяя свою духовную энергию, не тратя её впустую. Только тот, кто осознал это, может считаться истинным практикующим.
Цзян Лифэй уже можно было назвать истинным практикующим, и именно это вызывало удивление и восхищение. Странным казалось лишь то, почему при таком уровне она до сих пор не преодолела первое «узкое место»? Или же она уже совершила прорыв, а они этого не заметили? Однако прорыв через «узкое место» всегда сопровождается определёнными знаками, например, колебаниями и всплесками духовной энергии, которых у этой девочки совершенно не наблюдалось. Но что тогда представляла собой её мощь, явно превосходящая уровень первого «узкого места»?
Чун И-чжэньжэнь взмахнул длинным рукавом, и в мгновение ока центральный зал галереи, приведённый в беспорядок бессмертными искусствами, вернул свой прежний вид. Стройный силуэт позади него сделал шаг вперёд, и девушка спокойно поклонилась:
— Ученица Цзян Лифэй приветствует старейшину Дунъяна и старейшину Цинлэ.
Её голос был чист, словно лесной ветер, без тени жеманства или слащавости, и слушать его было очень приятно. Закончив говорить, она подняла голову и улыбнулась. Казалось, её кожа белее снега, а в глазах при улыбке мелькал ласковый и живой блеск. Она была ещё совсем юна, пухлые щёки сохраняли детскую мягкость, что вызывало невольное желание проявить дружелюбие и радость. Прошло пять лет, и та маленькая девочка с косичками куда-то исчезла. Перед глазами стояла гунян с изящной причёской и тонким, стройным станом. В её ушах слегка покачивались нити хрустальных бусин. Поза, манеры, лёгкая улыбка на лице — всё было безупречно.
Оба старейшины, напротив, на мгновение застыли. Они долго и внимательно всматривались в неё, чувствуя, что она совсем не похожа на ту девочку из их памяти. Пять лет назад она была миловидной, но черты лица были совсем иными. За эти пять лет она словно превратилась в другого человека — изменилась не только внешность, но и сам дух, не оставив ни следа от прежнего образа.
Дунъян-чжэньжэнь смотрел на неё то с одной стороны, то с другой. Девушка меняется восемнадцать раз, пока взрослеет, но такие перемены казались невероятными. С этим ребёнком вечно случалось нечто, не поддающееся логике. Он тихо спросил:
— Девочка, ты теперь действительно… Ты правда Цзян Лифэй?
Ему всё ещё не верилось, что эта степенная и утончённая юная особа и тот сорванец с косичками из прошлого — один и тот же человек.
Лифэй достала бусины Бисе:
— Бусины Бисе, что подарил мне старейшина Дунъян, я всегда хранила при себе.
Это и впрямь были его бусины Бисе. Дунъян-чжэньжэнь взял связку и невольно рассмеялся. Он обернулся к Цинлэ-чжэньжэню, которая тоже пребывала в изумлении, смешанном с радостью, и похвалила:
— Это дитя… теперь она стала такой красавицей!
Дунъян-чжэньжэнь дважды похлопал Лифэй по плечу, то смеясь, то вздыхая:
— Прежний мальчишка-сорванец превратился в такую прелестницу, что я теперь и не посмею звать своих учеников в долину Лиле… Чун И, взгляни-ка, что если твоя ученица отправится в долину Лиле [«Жгучего Холода»] через пару лет?
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
