Лэ Цайлин разрыдалась ещё сильнее и крайне неохотно ответила:
— Да.
Цинь Янлин подошёл к ней. Видя, что даже когда её лицо залито слезами, она не теряет изящества и выглядит так, что любой проникся бы к ней жалостью, он не удержался и слегка похлопал её по плечу:
— Лэ-шимей, не стоит злиться на этого ничтожного человека, ты только вредишь своему здоровью. Я сам добьюсь для тебя справедливости.
Лэ Цайлин чувствовала исходящую от него силу, видела его степенные и нежные манеры, столь непохожие на повадки тех учеников, что обычно увивались за ней. К тому же он заступился за неё, поэтому она ощутила глубокую благодарность и молча кивнула.
Цинь Янлин спросил:
— Кто из вас Лэй-шиди?
Лэй Сююань, до этого хранивший молчание, сложил руки в приветствии:
— Чем обязан вниманию Цинь-шисюн?
Цинь Янлин пристально оглядел его. Этот юноша был холоден и отстранён, держался спокойно, и его манера поведения сильно отличалась от других учеников. Цинь Янлин тут же слегка нахмурился:
— Лэй-шиди, этому делу пора положить конец. В конце концов, техника безмолвия, которую Лэ-шимей усердно практиковала три года, была разрушена по твоей вине. Как ты можешь молчать?
Лэй Сююань безразлично спросил:
— Какого именно ответа Цинь-шисюн ждёт от меня?
Цинь Янлин взглянул на Хун Шуньин, но та не выразила ни согласия, ни протеста. Тогда он снова посмотрел на Лэ Цайлин и мягко произнёс:
— Лэ-шимей, чего бы ты хотела?
Лэ Цайлин тихо ответила:
— Пусть извинится предо мной.
Цинь Янлин улыбнулся:
— Лэ-шимей и впрямь обладает широтой души. Лэй-шиди, сперва извинись перед Лэ-шимей, а затем отправляйся к старейшине Цинлэ просить прощения. Когда добьёшься их понимания, дело будет улажено. Что скажешь?
Голос Лэй Сююаня оставался холодным:
— А если я не желаю?
Цинь Янлин не ожидал, что молодой ученик окажется столь дерзким:
— Лэй-шиди, ты входишь в число последователей старейшины Гуан Вэй. Поступая так, в какое положение ты ставишь старейшину Гуан Вэй и старейшину Цинлэ?
Лэй Сююань усмехнулся:
— Думаю, учитель не станет винить меня из-за неё.
— Ты!.. — Лэ Цайлин снова вскипела от гнева. Цинь Янлин успокаивающе похлопал её по плечу и обернулся:
— Лэй-шиди, я слышал, что ты наделён небесным талантом, неудивительно, что ты так высокомерен и держишься особняком. Однако, в конечном счёте, ты всего лишь новый ученик, пришедший пять лет назад, и путь твоего совершенствования ещё очень долог. Не боишься ли ты, проявляя подобное высокомерие, в будущем споткнуться?
Лэй Сююань даже не взглянул на него и внезапно произнёс:
— Цинь-шисюн, не нужно поучать меня своими мерилами. Я устал. Если вы непременно требуете моих извинений, то прошу простить, я не смогу составить вам компанию.
Лицо Цинь Янлина наконец изменилось. Ну и острый же язык у этого мальчишки!
Сидевшие позади Ин Юанькай и остальные, видя их твёрдость и нежелание уступать, тоже набрались смелости. Они повскакивали с мест:
— Давайте просто позовём старейшин, пусть они рассудят! Мы вымотались после испытания до предела, а тут нас блокируют уже два дня! Сил больше нет!
Хун Шуньин, видя, что дело принимает скверный оборот, поспешно сказала:
— Прошу прощения, что задержали вас на два дня. Шиди, возвращайтесь отдыхать, в другой день я…
Не успела она договорить, как у входа в зал раздался голос старейшины Цинлэ:
— Шуньин, Цайлин, что вы здесь делаете?
Лица обеих мгновенно побледнели. Учитель пришла! Как она могла появиться так внезапно?! Они поспешно обернулись и упали на колени, но увидели, что у дверей стоит не только Цинлэ-чжэньжэнь. Здесь были также Дунъян-чжэньжэнь и Бай Фу-чжэньжэнь. Хун Шуньин в душе поняла, что дело плохо. Она пожалела, что послушала Лэ Цайлин и решила за неё заступиться.
Внезапно кто-то дважды дёрнул её за край одежды. Тот самый шиди с крысиными глазками улыбался ей. Хун Шуньин почувствовала отвращение и быстро отвела взгляд.
Дэн Сигуан прищурился и прошептал:
— Хун-шицзе, Лэ-шимей, как вам моя техника стихии дерева?
С этими словами в его ладони внезапно появились две деревянные птички. Птицы быстро окутали его туманной иллюзией, скрывая фигуру. Обе девушки мгновенно всё поняли. Так это он втайне донёс новости!
Дэн Сигуан подмигнул и заулыбался:
— Это Лэй-шиди попросил меня сделать. А я-то боялся, что вы меня заметите! Кстати, Хун-шицзе, Лэ-шимей слишком заносчива и своенравна, даже мне она не нравится! Такой характер в будущем нужно хорошенько подправить!
Лэ Цайлин дрожала от ярости, но в присутствии учителя не смела и шелохнуться. Она ужасно боялась, думая о том, что сбежала с испытания, да ещё и трёхлетняя техника безмолвия была разрушена — кто знает, какое наказание её ждёт.
Трое старейшин, получив донесение от деревянных птиц, немедленно прибыли в зал Вэньгу. Выслушав рассказ Ин Юанькая и остальных, старейшина Цинлэ, чьё лицо всегда было добрым, впервые помрачнела. В её голосе сквозило разочарование и боль:
— Цайлин, то, что ты, не считаясь с уровнем своего совершенствования, спровоцировала Чжу Яня — это первая ошибка. То, что ты использовала технику музыки, не заботясь о жизни и смерти товарищей — вторая ошибка. То, что ты не завершила испытание — третья. А то, что ты несла чепуху, пытаясь оклеветать других — четвёртая! Ты слишком меня разочаровала!
Лэ Цайлин всхлипнула:
— Ученица три года упорно практиковала третий уровень техники безмолвия, и она внезапно была разрушена… Я никак не могу с этим смириться…
Старейшина Цинлэ холодно произнесла:
— Тебе больше не нужно изучать эту технику. Твой характер не подходит для моего искусства. Бай Фу-чжэньжэнь, вы отвечаете за наказания по итогам испытания, не проявляйте милосердия.
Бай Фу-чжэньжэнь несколько раз вздохнул и, наконец, сурово произнёс:
— Лэ Цайлин из школы старейшины Цинлэ не завершила испытание в долине Лиле. С сегодняшнего дня на три месяца выплаты на питание сокращаются вдвое. Завтра в Час Мао последуешь за мной на террасу Дэнъюнь, а затем спустишься в Башню раздумий, чтобы провести там в затворничестве три дня.
Не успел он закончить, как Лэ Цайлин уже громко разрыдалась. Её плач был столь печальным, что мог тронуть любое сердце.
Старейшина Цинлэ заставила себя отвернуться и не смотреть на неё. Дойдя до дверей зала, она сказала:
— Поразмысли там внизу хорошенько. Вини меня за то, что раньше слишком тебя баловала, пока ты не потеряла своё истинное лицо!
Трое старейшин быстро ушли. Хун Шуньин совершенно не хотелось здесь оставаться. Хотя учитель не наказала её прилюдно, дома её наверняка ждал суровый выговор. У неё не было настроения утешать рыдающую Лэ Цайлин, и она сама оседлала облако и улетела.
Увидев, как обернулось дело, никто не испытывал желания добивать того, кто уже пал, поэтому на Лэ Цайлин просто перестали обращать внимание.
Ин Юанькай и остальные были самыми жалкими — просидев взаперти в зале Вэньгу два дня, каждый из них вымотался до полусмерти. Сказав наспех несколько слов, они разошлись спать. Четверка Лифэй во время этого испытания в долине Лиле очень сблизилась, и теперь им было даже немного жаль расставаться.
Дэн Сигуан шутливо ударил Лэй Сююаня по плечу и рассмеялся:
— Лэй-шиди, поначалу мне твой характер совсем не нравился! Зато теперь я в восторге! Когда освободишься, заглядывай ко мне на пик Даньму. У нас там есть несколько весьма симпатичных шимей и шицзе! Хотя Цзян-шимей — писаная красавица, но если долго смотреть на одну, можно и устать, верно? Шисюн отведёт тебя сменить обстановку…
Что это за старческие фривольные рассуждения? Лифэй просто не знала, смеяться ей или плакать. Су Вань, стоявшая рядом, тоже рассмеялась:
— Я согласна с первой частью слов Дэн-шисюн, но вот что скажу тебе, Лэй-шиди: мне твой характер до сих пор не нравится. Мужчина должен быть открытым и властным! А не смотреть на всех целыми днями как на дураков. Когда-нибудь тебе и самому понадобится помощь дурака, верно?
Лэй Сююань тоже улыбнулся. Он редко улыбался так широко, что черты его лица смягчались, становясь совсем невинными и добрыми:
— Благодарю шисюн и шицзе за наставления, я непременно запомню их.
Су Вань держала Лифэй за руку, не желая расставаться:
— Ты и так часто бываешь на пике Яогуан, так что не смотри только на одного Лэй-шиди. Когда я освобожусь, тоже загляну на пик Чжуйюй, я там ещё ни разу не была. Очень хочется посмотреть, как выглядят снежные горы.
Лифэй очень полюбилась эта открытая и благородная девушка, и она тут же сказала:
— Су Вань, может, в следующем году ты поедешь с нами в город Лугун на встречу? Я познакомлю тебя с Гэлинь и остальными, вы наверняка поладите.
Су Вань рассмеялась:
— Идёт! А властные мужчины там будут?
— А что значит «властный»? — Лифэй не могла себе этого представить. Неужели такой, как Цзи Тунчжоу? Хотя то, каким был Цзи Тунчжоу, скорее можно назвать заносчивостью и своенравием.
Су Вань долго думала и рассмеялась:
— Я и сама толком не скажу, такие вещи чувствуешь интуитивно. Если встречу — сразу пойму. Хоть в мире совершенствования и много учеников мужского пола, по-настоящему властных и открытых почти нет. Все либо неопытные юнцы, либо строят из себя невесть что, тошно смотреть!
Дэн Сигуан тут же возмутился:
— Су-шимей, что значит «неопытные юнцы»? В каком месте я мал? И уж точно я из себя ничего не строю. Где ты ещё найдёшь такого открытого и щедрого мужчину, как я?
От этих слов все снова не выдержали и расхохотались.
Цинь Янлин, до этого молча стоявший в стороне, вдруг звучно произнёс:
— Лэй-шиди, у меня есть к тебе вопрос. Знаешь ли ты о Собрании по состязанию в техниках, что проводится раз в десять лет?
Четверо смеявшихся снова замолчали. Что значило это внезапное упоминание Собрания по состязанию в техниках Цинь-шисюном? Вообще говоря, в Собрании по состязанию в техниках без исключения участвовали все обычные элитные личные ученики, но новые ученики вроде них, не пробывшие в ордене и десяти лет, как правило, не участвовали. Это было негласное правило, давно принятое всеми в ордене.
Лэй Сююань пристально посмотрел на него:
— Я знаю. О чём Цинь-шисюн хочет сказать?
Цинь Янлин мягко промолвил:
— До Собрания по состязанию в техниках осталось полгода. Лэй-шиди не желает поучаствовать?
Су Вань тут же не сдержалась:
— С какой стати новому ученику участвовать в Собрании по состязанию в техниках?
Цинь Янлин улыбнулся:
— Лэй-шиди — талант, ниспосланный небесами. Неужели не жаль упускать такую возможность?
Лэй Сююань ответил с лёгкой улыбкой:
— Раз Цинь-шисюн приглашает, как я могу отказаться?
— Когда придёт время, я готов сразиться с Лэй-шиди, используя лишь три части своей силы, — Цинь Янлин сложил руки в приветственном жесте.
Три части силы? Лифэй и двое других были в ужасе. Он использует своё положение личного ученика, чтобы оказать давление?
Лэй Сююань остался невозмутим:
— Впереди ещё полгода, Цинь-шисюну не стоит спешить.
Видя, что Цинь Янлин пока не собирается уходить, и не желая оставаться рядом с этим неприятным шисюном, четверо друзей быстро покинули зал. В зале Вэньгу снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихими всхлипами Лэ Цайлин.
Техника была сокрушена, учитель впервые так сурово её отругал и даже сослал на покаяние под море облаков. Её достоинство было окончательно растоптано, и сейчас она не могла ничего, кроме как плакать.
На плече вдруг возникло ощущение тепла — широкая ладонь Цинь Янлина снова мягко легла на него. Этот добросердечный и приветливый шисюн улыбнулся ей и нежно сказал:
— Лэ-шимей, не плачь. Шисюн верит тебе и обязательно поможет добиться справедливости от Лэй Сююаня.
Лэ Цайлин покачала головой, её лицо было мертвенно-бледным:
— Какую… какую справедливость я ещё могу требовать… Мне нужно идти в Башню покаяния под морем облаков… Этот позор не смыть до конца жизни… Теперь надо мной все будут смеяться…
Цинь Янлин погладил её по волосам и тихо произнёс:
— Не бойся, шисюн отправится под море облаков вместе с тобой. Ты не будешь одна.
Она вздрогнула всем телом и посмотрела на него с бесконечной благодарностью. Увидев его ясный взгляд, подобный тёплому весеннему ветру, она невольно опустила голову, и её лицо медленно залил румянец.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
