Хотя техника исцеления затянула раны Е Е, он всё ещё не приходил в себя. Байли Гэлинь безучастно смотрела на его бледное лицо; при этой внезапной встрече она даже не успела вот так внимательно, как сейчас, на него посмотреть.
Почему цзецзе не с ним? Он оставил цзецзе одну? И даже не ищет её?
Она смотрела на лицо Е Е, а мысли её уносились на много лет назад, в то заснеженное утро. В переулке она нашла мальчика, наполовину засыпанного снегом. Она протянула руку, чтобы помочь, а он больно укусил её за ладонь. От боли она зарыдала, но он с силой толкнул её в стену, так что она разбила лоб. Крик привлёк цзецзе. Та подбежала и крепко ударила Е Е кулаком. Этот удар привёл его в чувство и заставил с тех пор видеть и ценить в своём сердце и взоре лишь одну цзецзе.
Они втроём всегда были вместе, всегда. Были одной семьёй. Но цзецзе похитил Е Е, и самым важным человеком для неё стала не Гэлинь. Они были вдвоём, оставив её одну позади; она каждый день смеялась и бежала следом, но так и не смогла их догнать.
Порой она стояла между ними и чувствовала, как они далеки. У неё была цзецзе, а теперь ещё и Е Е. Казалось бы, одиночеству должен прийти конец, но подобное случалось всё чаще: она говорила с ними, смеялась, жила вместе, но словно не принадлежала этому дому.
Раньше цзецзе принадлежала только ей, но Е Е её отнял.
Это она первой нашла Е Е, но он её не заметил. Его забрала цзецзе.
Теперь она уже не та растерянная, притворно улыбающаяся сяогунян, и давно не может разобрать, то ли чувства к Е Е так глубоки, то ли она просто боится одиночества. Кажется, вся её жизнь замерла в том снежном дне; по сей день она остаётся той напуганной и ничего не понимающей малышкой, заливающейся слезами.
Ей уже никогда не повзрослеть. В мире цзецзе и Е Е для неё больше нет места. Она навсегда останется той одинокой маленькой девочкой, что громко рыдает на снегу.
Байли Гэлинь внезапно вскочила, словно от укола боли, отступила на несколько шагов, быстро спрыгнула с многоножки-оборотня и, не говоря ни слова, направилась к морю.
— Младшая соученица Байли.
Лу Ли преградил ей путь, но увидел, что её глаза покраснели, а лицо то бледнеет, то наливается краской. Он слегка вздрогнул, а она уже скользнула мимо, словно тень. Лу Ли инстинктивно схватил её за руку и тихо произнёс:
— Младшая соученица Байли, ты только что…
Она внезапно прервала его:
— Я тебе нравлюсь?
Лу Ли опешил:
— Что ты несёшь?
— Отпусти меня или обними — выбирай сам.
Лу Ли поспешно разжал пальцы и молча смотрел, как она уходит к морю и замирает на песке. Ему хотелось подойти, но что-то его удерживало.
Байли Гэлинь долго стояла у воды, подобно статуе. Вдруг она шевельнулась. Лу Ли заметил лишь взмах её светло-красных рукавов, а в следующий миг её поглотила морская волна. Он ужаснулся: что она задумала?!
Лу Ли бросился к берегу и застыл, глядя на спокойно катящиеся волны. Почему она вдруг прыгнула в море? Ловить рыбу? Или просто поплавать? У учеников есть техника защиты от воды, им не грозит утонуть, но его не покидало дурное предчувствие. Что значили её слова? И это выражение лица… неужели она решила расстаться с жизнью?!
Он долго ждал на берегу; волны уже давно смыли следы на песке, а она всё не появлялась. Гнев в его душе разгорался всё сильнее. Эта Байли Гэлинь просто невозможна! Он никогда не встречал столь взбалмошной, своенравной и неприятной женщины!
Лу Ли больше не мог медлить. Он прыгнул в море, применив технику защиты от воды и призвав краба-оборотня. Не проплыв и немного, он увидел Байли Гэлинь. Она была под защитой техники и ножом отковыривала прилипшие к донным камням ракушки. Заметив его, яростно приближающегося верхом на крабе-оборотне, она лишь удивлённо округлила глаза и вопросительно на него посмотрела.
В то мгновение Лу Ли почувствовал себя невообразимо неловко. О чём он только думал? С чего ему беспокоиться об этой ветреной и распутной женщине? Прыгнула в море, чтобы покончить с собой? Как ему в голову могла прийти столь нелепая мысль! Стыд, гнев и смущение разом нахлынули на него. Он не знал, куда деться от позора, и мог лишь сделать вид, будто ничего не случилось, развернув краба прочь.
В следующий момент Байли Гэлинь, словно рыбка, легко и быстро подплыла к нему и вцепилась в локоть. Лу Ли грубо стряхнул её руку. Сейчас он ничего не хотел слышать и говорить — ему нужно было место, где можно успокоиться. Мысли в голове спутались.
— Старший соученик Лу, посмотри туда!
Байли Гэлинь снова поспешно потянула его за собой, указывая назад.
Лу Ли собрался с духом и, видя, что она не притворяется, обернулся. В глубине океана виднелась буйная зелень, словно здесь затонул целый островок. Удивительно, но деревья на нём не погибли в солёной воде, а, напротив, густо разрослись.
— Разве этот остров не странный? Сходим посмотрим? — глаза Байли Гэлинь азартно блеснули. От той изнурённой, похожей на призрака девушки, что была на берегу, не осталось и следа.
Лу Ли холодно взглянул на неё, высвободил руку и, не проронив ни слова, заставил краба плыть к поверхности. После этого испытания он больше не желает иметь с этой женщиной ничего общего.
— Эй, старший соученик Лу?
Байли Гэлинь поплыла следом, прижимая к груди охапку только что сорванных ракушек. Стоило ей показаться на поверхности, как она увидела Лифэй и остальных на берегу. Даже Е Е, до того лежавший без сознания, пришёл в себя и сидел на песке, ожидая их возвращения.
— Е Е! — инстинктивно выкрикнула Байли Гэлинь. Она подбежала к нему, присела рядом и внимательно осмотрела. Затем вдруг нахмурилась и фыркнула: — Наконец-то ты очнулся, дурень!
Е Е больно щелкнул её по лбу:
— Что это за тон! Вечно ты только и знаешь, что играть. Зачем тебя понесло в воду за ракушками?
Байли Гэлинь рассмеялась:
— Чтобы съесть! Разве одной рыбины хватит, чтобы заткнуть щели между моими зубами1?
А ты посмотри на себя, бледный как полотно. Ну что, будешь ещё хвастаться, какой ты великий? Тебя так отделали, что чуть не помер.
— Они напали внезапно, я просто не успел среагировать. Тун Чжоу только что рассказал мне, что произошло. У вас уже есть шесть демонических алых плодов?
— При чём тут «у вас», «у нас»? Мы теперь одна группа! Кстати, куда ты девал мою цзецзе?
В глазах Е Е отразилась горечь. Он тихо ответил:
— Я так и не встретил её. Долго искал, но нигде не видел.
Лу Ли видел, как нежно они общаются. Сейчас всё внимание Байли Гэлинь было сосредоточено на мужчине по имени Е Е. Такой исключительной сосредоточенности он у неё ещё не видел. Оказывается, её сердце уже имеет то, чему оно принадлежит, и это он? Выходит, её глаза, казавшиеся ветреными и влюбчивыми, способны смотреть на кого-то столь пристально и серьёзно.
Он вдруг вспомнил её недавние слова: «отпусти меня или обними», и это показалось ему смешным. Кем она считает окружающих? С легкомыслием и распутством сближается с людьми, на деле никого не впуская в сердце. Раз её сердце уже занято, почему она не верна своему чувству? В нём рождался глухой гнев, который заставлял его желать немедленно уйти. Не проронив ни звука, он отступил в сторону.
Пробуждение Е Е, разумеется, стало большой радостью, которую следовало отметить вкусным пиршеством. Цзи Тунчжоу подобрал ракушки. Видимо, из-за влияния демонической энергии они стали твёрдыми как сталь. Можно было разбить их техникой Тайа, но тогда и мясо внутри превратилось бы в месиво. Он с важным видом разложил ракушки в ряд, готовясь применить технику Лихо:
— По-моему, достаточно просто поджарить их на огне!
Лэй Сююань пнул его в спину:
— Не умеешь готовить — не лезь.
Цзи Тунчжоу вскочил и ответил ему пинком; они снова начали шутливо тузить друг друга. Лифэй сидела на песке, жевала плод и наблюдала за их потасовкой. Вдруг из рукава Цзи Тунчжоу что-то выпало и мягко опустилось на песок. Она подобрала вещицу и увидела, что это давно потерянный сверчок из фиолетовой яшмы. Она пришла в неописуемый восторг:
— Ой! Ты всё это время носил сверчка с собой?
Цзи Тунчжоу уклонился от кулака Лэй Сююаня, отступил на несколько шагов и пощупал рукав. Как и следовало ожидать, там было пусто, и он понятия не имел, как эта вещь могла выпасть.
— О, позже мне она тоже весьма приглянулась, — сказал он с легким чувством вины.
Изначально он не видел в ней ничего особенного, но Цзян Лифэй она так понравилась, что он тоже невольно проникся симпатией к этому сверчку и счёл его презабавным. Он постоянно носил его с собой, и за пять лет это вошло в привычку. Подобное детское поведение было довольно постыдным. Он протянул руку, желая забрать сверчка назад, но увидел, что и пять лет спустя она любит его всё так же сильно, не переставая разглядывать на своей ладони. Тогда он спросил:
— Раз тебе так нравится, почему ты не приняла подарок тогда?
Лифэй с улыбкой вложила сверчка в его ладонь:
— Цзюньцзы не отнимает у людей то, что им дорого, а мне нечем отдарить тебя, так что я не могу её принять.
Цзи Тунчжоу хмыкнул:
— Мои вещи, кому хочу, тому и дарю. Кто вообще просил у тебя что-то взамен?
Эх, кто бы мог подумать, что пять лет спустя его ответ не изменится ни на единое слово.
— Ты — драгоценный и благородный ван-е, — Лифэй с улыбкой посмотрела на него. — Любая вещь, которую ты даришь, стоит тысячи золотых, поэтому тебе нельзя раздавать подарки направо и налево. Иначе кажется, будто ты давишь на людей своим богатством, а это неприятно.
Увидев его ошеломлённое лицо, она поняла, что он, скорее всего, никогда об этом не задумывался, и невольно пожалела о своих словах. Цзи Тунчжоу всегда был человеком прямодушным, его радость и гнев всегда были на виду. У него не было привычки к подобным хитросплетениям мыслей, и, вероятно, он презирал их. То, что она высказалась столь прямо, могло лишь всё испортить.
Лифэй просто снова протянула руку, собираясь отобрать сверчка:
— Одолжи мне его ещё на пару дней, потом верну.
Цзи Тунчжоу спрятал руку:
— И не подумаю!
— Эй, как это такой щедрый ван-е вдруг стал жадиной? Что с того, если я поиграю с ним пару дней?
— Теперь у меня нет настроения тебе его давать.
Лифэй потянулась, чтобы схватить его за руку, как вдруг Лэй Сююань неожиданно обхватил её за шею и оттащил на несколько шагов назад. Она, пошатнувшись, врезалась в него, и над головой раздался его холодный голос:
— Ты думаешь, тебе всё ещё десять лет?
Лифэй разозлилась и уже собиралась вырваться, но он внезапно отпустил её и обезоруживающе улыбнулся:
— Раз тебе так нечем заняться, лучше помоги мне помыть ракушки.
Цзи Тунчжоу, увидев, как тот внезапно увёл её, почувствовал недовольство. Он ведь ещё не договорил! К тому же, как гласит поговорка, цзюньцзы не отнимает у людей то, что им дорого. То, что они прилюдно тягали друг друга, не лезло ни в какие ворота! Впрочем, если подумать, они начали вести себя так неподобающе ещё в академии.
— Цзян Лифэй!
Он внезапно окликнул её и, вскинув руку, осторожно бросил ей сверчка из фиолетового нефрита. Лифэй в спешке поймала его. Слава богу, эта изящная вещица не разбилась. Она с облегчением выдохнула.
Цзи Тунчжоу самодовольно улыбнулся:
— Даю тебе поиграть, не забудь вернуть!
- Заткнуть щели между моими зубами (塞我牙缝, sāi wǒ yáfèng) — идиома, означающая, что еды так мало, что её едва хватит на один зуб. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
