Се Яньфан неспешно и величаво вошёл в дворцовый зал. Сначала он взглянул на Дэн И, стоявшего впереди, а затем окинул взором тех, кто находился позади.
Чиновники как раз выстраивались по порядку, перешёптываясь друг с другом, отчего в зале стоял негромкий гул.
— Се-чжунчэн, — негромко произнёс стоящий рядом чиновник, пряча руки в рукава. — Вы не были здесь несколько дней. Не кажется ли вам, что на утренних приёмах стало меньше людей?
— Стало на несколько меньше, — ответил Се Яньфан и, улыбнувшись, добавил: — Но и прибавилось несколько.
Пока они разговаривали, вошли ещё двое: один в одеянии гражданского чиновника, другой — военного. Один был худощав, другой — настоящий крепыш. С виду они казались непримечательными, но гул в зале мгновенно стих. На лицах чиновников застыло безразличие и даже презрение, однако все взгляды были прикованы к этой паре.
Одним из них был командующий Управления императорской охраны (Гунвэйсы) Дин Дачуй, а вторым — бывший академик-редактор Ханьлинь, а ныне тунчжи Гунвэйсы Чжу Юн.
— Какое безрассудство. По какому праву они смеют являться на аудиенцию?
— Что ещё за Гунвэйсы? Неужели одного названия достаточно, чтобы стоять в этом зале?
Окружающие пересуды были такими же колючими, как и взгляды, но Дин Дачуй по неведению своему не ведал страха и не обращал на них внимания. Чжу Юн же обладал стойким характером и даже с улыбкой приветствовал стоящих подле чиновников.
Видя его приветствие, те не решались браниться ему в лицо — не бьют по лицу того, кто встречает тебя с улыбкой.
Некоторые отворачивались, чтобы не смотреть на него, другие невольно косились на пояс Чжу Юна с узором мана — как ни крути, это ведомство Гунвэйсы и этот Чжу Юн теперь были правой и левой рукой императрицы. Даже тайфу не мог им помешать: кого велят — того схватят, кого назовут виновным — того дом пустят с молотка.
Лучше не навлекать на себя их гнев, дабы избежать мести.
Потому несколько чиновников выдавили подобие улыбки в ответ Чжу Юну.
Эта сцена не укрылась от глаз остальных. Стоящий впереди чиновник снова вполголоса обратился к Се Яньфану:
— Командующий Дин редко посещает приёмы, обычно он заправляет в Гунвэйсы, врываясь в дома и грабя, но раз сегодня он здесь, похоже, кому-то из чиновников не поздоровится.
С этими словами он покосился на место, где стоял Дэн И.
— Тайфу снова придётся горевать, людей становится всё меньше и меньше.
Дэн И крепко держал в руках Министерство финансов, и все там были его людьми, так что сторонники Се Яньфана с удовольствием наблюдали за происходящим.
— Се-чжунчэн, вы правы. Мы будем спокойно следить за переменами. В такое время тот, кто прыгает выше всех, сильнее всех и получает от императрицы.
Хотя все изначально были недовольны подобными действиями императрицы — вмешательство императрицы в государственные дела всегда считалось величайшим запретом в государстве — Се Яньфан сказал, что на данный момент это к лучшему.
— По сравнению с нами, у императрицы больше всего прав помешать тайфу одной рукой закрыть всё небо.
Теперь стало очевидно, что так оно и есть.
Когда императрица покончит с единовластием тайфу, государь через несколько лет сможет править самостоятельно, и тогда настанет черёд разобраться с императрицей. В Поднебесной воцарится порядок.
Если бы не зазвучала музыка, знаменующая выход императора к двору, эти чиновники были бы готовы захлопать в ладоши.
Император и императрица рука об руку вошли в зал. Чиновники, оставив свои мысли, склонились в глубоком поклоне:
— Да здравствует Его Величество, десять тысяч лет, десять тысяч раз по десять тысяч лет!
Как и ожидалось, едва началось собрание, Дин Дачуй, не дожидаясь слова тайфу, выступил вперёд:
— У подданного есть доклад.
Он обратился напрямую к императрице, даже не взглянув на тайфу.
— Говорите, — произнесла Чу Чжао.
— Министерство финансов почти закончило расследование летнего паводка в Хучжоу, — доложил Дин Дачуй. — Все зацепки упорядочены. Подданный просит дозволения отправиться в Хучжоу для проведения инспекции и задержаний.
«Действительно, многим не поздоровится», — подумали чиновники, переглядываясь. Кто-то злорадствовал, кто-то негодовал: неужели вы решили, что расследование окончено, раз вы так сказали? Всё будет так, как вы решите?
— Хорошо, что зацепки найдены, — донёсся сверху голос императрицы. — Дело Хучжоу имеет огромное значение. Помимо поимки корыстолюбивых чинуш, необходимо привести в порядок дамбы и каналы. Поэтому, тайфу, прошу вас назначить ответственных лиц, которые будут содействовать Гунвэйсы в расследовании этого дела.
Чиновники в зале замерли. Не ослышались ли они?
Не слишком ли много сегодня говорит императрица?
Разве недостаточно было просто сказать «дозволяю»? Почему она упомянула тайфу? Да ещё и попросила его о содействии?
Взоры всех присутствующих невольно обратились к Дэн И.
Сколько бы ни говорила императрица, всё это бесполезно, ведь тайфу всё равно не ответит.
Лицо Дэн И оставалось бесстрастным.
— Повелеваю Министерству кадров (Либу) и Министерству юстиции (Синбу) оказать содействие, — произнёс он.
В зале воцарилась тишина. Казалось, на слова тайфу никто не ответит, точно так же, как не отвечали императрице.
Лишь спустя мгновение чиновники из Либу и Синбу пришли в себя и поспешно вышли вперёд:
— Подданные повинуются.
Императрица снова заговорила:
— Чжу-гуань, прошу вас взять на себя труд и вместе с представителями Министерства юстиции и Министерства кадров снова отправиться в Хучжоу.
Чжу Юн быстро вышел из строя:
— Подданный повинуется.
Императрица замолчала, и чиновники вернулись на свои места.
Вновь раздался голос Дэн И:
— Министерство ритуалов, составлен ли список даров для Чжэньго-вана?
Чиновник из Министерства ритуалов с некоторой задержкой выступил вперёд и подтвердил готовность.
— Огласите его, обсудим все вместе, — распорядился Дэн И.
Среди чиновников Министерства ритуалов возникла небольшая суета, после чего был вынесен заранее подготовленный список и зачитан перед всем двором.
Густой голос шилана Министерства ритуалов с расстановкой разносился по залу. Чиновники вроде бы слушали его, а вроде бы и нет. Их мысли всё ещё были заняты недавним диалогом императрицы и тайфу.
По сравнению с длинным перечнем, который читал шилан, разговор императрицы и тайфу был настолько коротким, что им можно было пренебречь.
Но значение его было огромным.
Императрица по собственной воле позволила Гунвэйсы сотрудничать с тайфу, отказавшись от единоличного правления.
А тайфу на самом деле ответил императрице. Разве это не значило, что он признал её право вмешиваться в дела двора?
Это были поистине великие перемены!
После окончания собрания повсюду слышны были обсуждения. У тайфу собралось бесчисленное множество чиновников, желавших нанести визит. Даже в недавно созданное Управление императорской охраны, располагавшееся по соседству с Министерством юстиции и всегда пустовавшее, робко заглядывали некоторые сановники.
В Юйшифу, разумеется, тоже постоянно заходили люди.
Однако все они уходили ни с чем: Се Яньфан сразу после собрания отправился домой.
— Сань-гунцзы это совсем не заботит, похоже, он знал обо всём заранее.
— Раз сань-гунцзы знал, значит, в этом нет ничего страшного, не стоит так волноваться.
Не застав его, люди, напротив, почувствовали облегчение и разошлись.
— Что всё это значит?
Вернувшись домой, Се Яньфан смог избежать встреч с чиновниками, но он не мог избежать встречи с Се-ци-е.
Се-ци-е взял отгул и не пошёл на утренний приём, но, прослышав новости, собирался уже было выбежать из дома, как столкнулся с вернувшимся Се Яньфаном.
— Об этом, — Се Яньфан остановился, едва переступив порог комнаты, — я и сам не знаю.
Лицо Се-ци-е стало ещё более суровым:
— Ты на самом деле не знаешь?
— Седьмой дядя, я ведь не бессмертный небожитель, чтобы знать абсолютно всё, — ответил Се Яньфан. Он взял полотенце у служанки, чтобы утереться, пока те помогали ему снять чиновничье одеяние.
— Но ты ведь говорил, что императрица такая же, как ты? — нахмурился Се-ци-е, в его голосе слышался упрёк. — Как же ты не знаешь, что у неё на уме?
Эти слова почему-то прозвучали весьма лестно, и Се Яньфан тут же улыбнулся:
— Хорошо, тогда я хорошенько об этом подумаю.
Сказав это, он, даже не набросив халат, уселся на пуф у окна, принимая вид человека, погружённого в глубокие раздумья.
Се-ци-е видел, как тот рос, и вдоволь натерпелся его подтруниваний, поэтому теперь не попался на удочку.
— Сань-лан, полно тебе паясничать, дело-то нешуточное, — беспомощно произнёс он.
Это и впрямь было нешуточное дело. Се Яньфан пристально смотрел на шахматную доску, стоявшую на столике.
— Вчера вечером императрица ходила к Дэн И, — вошёл Цай-бо, чтобы налить чаю, и обратился к Се-ци-е. — Похоже, они достигли соглашения и решили сделать по шагу назад.
Се-ци-е разозлился:
— Если они сделали по шагу назад, значит, теперь они вместе сделают шаг вперёд, и нам вовсе не останется пути. — Он снова спросил: — О чём же они говорили? Они явно враждовали, словно вода и пламень1, как же они вдруг помирились?
Цай-бо покачал головой:
— Этого никто не знает. Се-ци-е, вы же понимаете: хотя мы и можем следить за тем, что происходит во дворце, тайфу распоряжается внешней запретной гвардией, а императрица сама держит армию Лунвэйцзюнь для охраны внутренних покоев. Подобраться к ним вплотную мы всё ещё не можем.
Когда двое разговаривают за закрытыми дверями, посторонним ни за что не разузнать сути беседы.
— Яньфану не следовало возвращать А-Юю жетон запретной стражи внутреннего дворца, — в сердцах бросил Се-ци-е.
Се Яньфан, услышав своё имя, оторвался от созерцания шахматной доски и произнёс:
— Нельзя брать то, что брать не положено. Взяв такое, лишь навлечёшь на себя беду. А что до того, о чём говорили императрица и тайфу — не беда, если мы этого не знаем.
— Как это — не беда? — возмутился Се-ци-е.
Се Яньфан не стал, как обычно, подшучивать над ним. Он покачал головой, а затем кивнул:
— Есть в этом некая беда, — он вздохнул. — А-Чжао-сяоцзе всё же слишком добросердечна.
Договорив, он взмахнул рукавом и потянулся за кистью.
— Добросердечие — благородное качество, но чтобы стать хорошей императрицей, рассекать горы и разрубать моря, как можно не обладать жестоким сердцем и беспощадной рукой?
— Что ж, тогда я вновь помогу тебе выскрести это милосердие.
- Словно вода и пламень (水火不容, shuǐ huǒ bù róng) — идиома, описывающая крайнюю степень враждебности или несовместимости. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
