Гэ Лаосань пристально разглядывал карту.
— Ты хоть что-то в этом понимаешь? — спросил Дин Дачуй. — Ведь ни единого иероглифа не знаешь.
Гэ Лаосань перевернул карту и хлопнул ею по столу:
— Пусть неграмотный, зато уши на месте. Кончай нести чепуху, лучше скажи, что нам теперь делать?
Он посмотрел на Дин Дачуя.
— Мы и вправду станем её телохранителями?
Тогда они под видом добросердечных охотников спустились с горы вместе с этой девицей, и тут же нагрянули правительственные солдаты.
Увидев солдат, они не на шутку перепугались.
Ещё больше их поразило то, что девица не представила их солдатам как лесных охотников, а прямо заявила, что все они — её телохранители.
Поразило это их потому, что такими словами она ясно дала понять: она раскусила их притворство.
Если бы она и впрямь назвала их охотниками, местные солдаты навели бы справки —
А их портреты до сих пор висят в городе в списках на награду за поимку.
Но стоило девице назвать их телохранителями, как солдаты перестали обращать на них внимание. Даже если те и заметили неладное, то проявили благоразумие и не стали лезть не в своё дело.
За последние дни они убедились окончательно: положение у этой девицы и впрямь непростое. Даже статные офицеры в военном лагере, едва завидев её, спешили первыми отвесить поклон.
Выкуп за неё мог бы стать по-настоящему крупным делом, но провернуть такое дело невозможно.
— Она направляется в округ Юньчжун, а туда уже ворвались войска Силиана. Ехать туда — верная смерть, — вполголоса произнёс Гэ Лаосань. — Даже если в округе Юньчжун у неё богатый дом и обширные владения, силянцы пройдут там подобно саранче, и ничего не останется.
Дин Дачуй, разумеется, тоже думал об этом. Помолчав мгновение, он спросил:
— И что ты предлагаешь?
— Конечно, уходить, — прошептал Гэ Лаосань. — Уйдём отсюда, найдём себе другую гору. И тогда — плевать на телохранителей и на этого нового вожака…
Не успел он договорить, как послышался кашель.
Кашель был тихим и мягким, но для этих двоих он прозвучал подобно удару грома.
На миг дыхание их замерло, они не могли ни пошевелиться, ни оглянуться, так и застыв на месте.
— Не виделись всего пару дней, а вы уже обо мне вспоминаете?
Раздался женский голос, и она медленно вошла, принеся с собой лёгкое дуновение.
Почему люди снаружи не подали сигнал?
Их самые преданные братья плотно окружили весь шатёр.
Как же так, ни единого предостерегающего кашля…
Гэ Лаосань и Дин Дачуй пошатнулись и, словно поваленные порывом ветра, с глухим стуком опустились на табуреты. Одеревенело повернув головы, они уставились на стоящую перед ними женщину.
Она была одета в платье из серой холщовой ткани, волосы убраны под повязку. На ней не было ни бамбуковой шляпы, ни вуали, но лицо скрывала маска.
Наконец-то они увидели её облик, пусть и одни лишь глаза.
Глаза её были подобны осенним водам1.
Дин Дачуй сам не знал, откуда в его голове взялось это выражение, он даже не представлял, как выглядят эти «осенние воды».
— Во… вожак, — заикаясь, выдавил Гэ Лаосань. Голос его дрожал, но действовал он проворно: вытянул из-под себя табурет и предложил: — Вы присаживайтесь.
Женщина лёгкой походкой подошла и села, слегка опершись на стол. Она смотрела на них молча, но её взгляд говорил о многом. В нём читались глубокий смысл, укор, предостережение, лёгкое недовольство и жажда убийства.
«Недовольство?» — Дин Дачуй вздрогнул. Видимо, это плод его воображения, разум его совсем помутился.
Перед этой женщиной они были совершенно бессильны — и дело было не только в её взгляде, но и в истинном мастерстве.
— Признал вожака на день — останешься верен ему до конца жизни, — стиснув зубы, произнёс Дин Дачуй. — Мы замыслили недоброе, так что воля твоя: хочешь — казни, хочешь — на куски режь.
Гэ Лаосань сглотнул, намереваясь взмолиться о пощаде или оправдаться, но, встретившись с её на удивление нежным взглядом, так и не посмел вымолвить ни слова.
Женщина сказала:
— С чего бы это правилу «признал на день — вожак на всю жизнь» быть истиной? Могу ли я быть вашим вожаком — это моё личное дело и вас не касается. То, что вы не хотите признавать меня, совершенно естественно.
А? Дин Дачуй и Гэ Лаосань опешили. Что это значит? Они смотрели на неё, пытаясь уловить в её словах насмешку, угрозу или что-то ещё, но ничего не находили.
Глядя в глаза этой женщины, они чувствовали, что она говорит правду, причём очень искренне. У них не только исчезла всякая настороженность, но даже мысли в голове перестали шевелиться…
— Следовать за мной опасно. Всего за одну ночь вы лишились половины своих людей, — продолжала женщина, легонько постукивая пальцами по столу. — Дальше будет ещё опаснее. Я использую вас как клинок, и шансов выжить у вас, по правде говоря, почти нет.
«Так ты и сама всё прекрасно понимаешь», — подумал Дин Дачуй.
— Впрочем, у таких, как вы, и так пути к спасению не было, — сказала она, глядя на них и разведя руками.
Это она их сейчас оскорбила? Но почему это прозвучало так… приятно? Дин Дачуй почему-то совсем не разозлился, а Гэ Лаосань, стоящий рядом, и вовсе едва ли не закивал в знак согласия.
— Пошли в горные разбойники, но даже с другими бандитами не сладили, так что жизни вам нет. Притворились охотниками, но власти и здесь не дадут вам житья.
— Вы должны осознать, кто вы такие. Вы либо те, кому некуда податься, либо те, кто из-за лени и праздности сам выбрал этот путь к гибели.
— Смерть неизбежна в любом случае, так к чему теперь привередничать?
Её слова, в которых чувства мешались с доводами разума, заставили Гэ Лаосаня невольно закивать.
Дин Дачуй тоже горько усмехнулся:
— Ты права. — Он сложил руки в почтительном жесте. — Мы согласны быть твоим клинком, вожак, и готовы принять смерть в любой момент.
Женщина кивнула, в её глазах плясали смешинки.
— Однако, когда вы станете по-настоящему добрым клинком, вы не погибнете, — негромко произнесла она. — Тот, кто держит меч, может умереть, но сам меч — нет. Тогда клинок обретёт нового хозяина, который будет бережно держать его в руках, почитая как легендарное оружие. Он станет защитником дома, семейной реликвией, передаваемой из рода в род… И тогда —
Гэ Лаосань то ли заслушался её речей, то ли впал в помешательство, но вдруг выпалил:
— Значит, тогда умирать не придётся?
Женщина посмотрела на него и покачала головой:
— Всё равно придётся. — Она снова улыбнулась. — Мы все умрём. Жизнь — это просто ожидание смерти. Разница лишь в том, как именно ты ждёшь.
Гэ Лаосань снова впал в оцепенение.
Дин Дачуй опомнился и обратился к ней:
— Глава, я всё понял. Вы и впрямь человек большого дела, обладаете широким взором и великими устремлениями. Я, Дин Дачуй, готов следовать за вами и вместе пройти через это ожидание смерти.
Хотя Гэ Лаосань не всё понял, в такой критический момент, когда решался вопрос жизни и смерти, он поспешно закивал:
— Я тоже!
Женщина посмотрела на них и с улыбкой кивнула, а затем тихо вздохнула:
— Какие там взоры да устремления… Если называть вещи своими именами, я просто веду дела, чтобы добыть на пропитание.
«Люди великих стремлений всегда скромны», — подумал Дин Дачуй. Вон Чан-лайцзы захватил всего на одну гору больше, чем они с Гэ Лаосанем, а уже заважничал, возомнив себя непобедимым под небесами, и в итоге поплатился жизнью.
— Но вы не волнуйтесь, на этом пути вы будете не одни, — добавила женщина. — Наше хозяйство, может, и не самое богатое, зато домочадцев в нём много.
«Вот уже и “наше хозяйство”», — подумал Дин Дачуй. Эта женщина стала вожаком не только благодаря своей смертоносной плети. Если вспомнить всё, что она наговорила, едва переступив порог — действуя то кнутом, то сладким фиником, — кто бы смог перед таким устоять?
— Та сяоцзе… — он осёкся.
Стоило ему открыть рот, как снаружи кто-то громко и отчётливо чихнул.
Одновременно с этим чихом сидевшая женщина резко поднялась на ноги, и в тот же миг снаружи раздался звонкий девичий голос.
Голос звучал любопытно и весело:
— Ой, а чихание — это тоже такой тайный знак? Отличный способ! А-Лэ, ты запомни, мы тоже будем его использовать.
Та самая сяоцзе!
Дин Дачуй выругался про себя. Не зря в народе говорят: не поминай лихом — и впрямь какая-то чертовщина, только заговорили о ком-то, как она тут как тут.
- Осенние воды (秋水, qiūshuǐ) — образное описание чистых, глубоких и ясных глаз. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
