Пиршество подошло к концу, женщины начали выходить из внутренних покоев. Перед воротами усадьбы стало шумно. В беспорядке теснились повозки, слуги и служанки.
— Поберегись, поберегись!
Вперед вырвалась повозка. Правил ею старый слуга, с виду совсем подслеповатый; повозка так покачивалась, будто в следующий миг могла врезаться в людей или другие экипажи, так что остальные поспешно и в смятении уступали дорогу.
— Что происходит? — Чья это повозка? — Что за давка! — Тсс, это из семьи Чу.
При этих словах шум утих. Все наблюдали, как повозка, хоть и шатаясь, уверенно замерла перед воротами.
Сяоту первым выбежал наружу и легким прыжком запрыгнул на козлы.
— Ну как? — вполголоса спросил старый возница.
Сяоту скривил губы:
— До драки так и не дошло.
Та служанка, что выбежала ранее, в панике твердила, что хозяйка зовёт его, и дрожащим голосом рассказывала, как люди внутри обижают сяоцзе.
— Может начаться драка, — шептала служанка. — Вся надежда только на тебя.
Сейчас семья Чу жила уединённо и не принимала гостей. Когда Чу Тан выезжала, её сопровождали лишь старый слуга на козлах, один слуга помладше, чтобы подавать скамеечку, и одна служанка — ни капли того величия, что подобало бы дому императрицы.
Но другие не знали того, что прекрасно понимала служанка, неотлучно следовавшая за Чу Тан в тот вечер: этот старик и мальчишка одни стоили целой толпы охранников. Пусть один стар, а другой мал, но если начнут убивать, то будут кромсать людей, словно дыни!
Она даже не осмеливалась лишний раз заговорить с ними.
— Вы же люди второго гунцзы, вы обязательно должны помочь сяоцзе, защитить её и… и меня, — без конца наказывала служанка.
Да какой он человек второго Чу-гунцзы? Скорее уж его враг.
Когда он вошёл, его в лоб спросили, не таит ли он ненависти к генералу Чу Линю, и он едва не выпалил правду.
К счастью, он вовремя сообразил, что нужно подыграть этой девочке. После того как Чу Тан-сяоцзе небылицами расписала его происхождение, он тоже изобразил, как горька доля сироты — благо золотой обруч был спрятан под одеждой и его не было видно.
В тот миг он заметил, что у многих женщин и девушек в комнате на глазах заблестели слёзы.
Однако затем, прислушиваясь к разговорам женщин…
— Хоть драки и не было, — он кивнул, — но обстановка была весьма свирепой.
Пока они переговаривались, вышла Чу Тан в сопровождении служанки. В отличие от прежних времён, когда её окружали подруги, а хозяйки радушно встречали, теперь рядом с ней была лишь сама хозяйка дома да две-три девушки, остальные же держались позади, на расстоянии.
— Чу-сяоцзе, приём был не самым лучшим, — сказала хозяйка с виноватым видом. — Пожалуйста, простите нас.
Чу Тан улыбнулась:
— Вы слишком добры, фужэнь. Вашей вины здесь нет. — Затем она посмотрела на стоявших позади девушек: — В следующий раз я снова соберусь со всеми вами.
Люди, державшиеся поодаль, услышав её слова, переменились в лицах. Будет ещё и следующий раз?
В следующий раз её никто не пригласит…
— Я сама навещу вас, — снова улыбнулась Чу Тан.
Верно, её можно не приглашать, но если она сама явится к дверям, кто посмеет прогнать её?
Как ни крути, она — сестра императрицы.
Если она ссорится с ними и кичится своим положением, то это порочит её добродетель, но если они закроют перед ней двери, то виноваты будут уже они.
Эта Чу Тан и впрямь заставляла голову идти кругом. Фужэнь провожали её взглядами, пока она неспешно удалялась, а затем посмотрели на своих дочерей.
— Нынче в пограничном округе неспокойно, народ страдает, так что всем вам лучше сидеть дома и никуда не выходить.
Стоило Чу Тан сесть в повозку, как она тут же бессильно прильнула к подушкам.
— Сяоцзе! — испуганно вскрикнула служанка.
— Ничего, дай мне отдышаться, — проговорила Чу Тан, знаком велев служанке молчать, и глубоко выдохнула.
Служанка прижала руку к груди, чувствуя, что и сама готова лишиться чувств:
— Сяоцзе, как же вы… как вы стали такой смелой?
Раньше сяоцзе была совсем другой: никогда ни с кем не спорила, а уж чтобы так вступаться за второго гунцзы Чу и Чу Чжао — это же чистое безумие.
Безумие ли? Чу Тан лежала на мягких подушках, вспоминая слова Чу Чжао.
— Я взошла на трон императрицы, но это вовсе не значит, что у семьи Чу впереди только светлые дни.
— Нас ждёт и великое богатство, и великая опасность. Конечно, если вы хотите безопасности, то способ найдётся.
Та девочка сидела в дворце императрицы и с улыбкой говорила ей:
— Пусть вся ваша семья покинет столицу и с тех пор живёт в академии, никогда не возвращаясь.
— А ты и братья найдите себе пару в простых семьях, лучше всего среди тех, кто не обременён чинами и званиями, среди простолюдинов.
— Тогда, даже если со мной в будущем что-то случится, у вас и так ничего не будет, а значит, это вас не коснётся.
Так прожить всю жизнь? Это и впрямь безопасно, но…
Чу Чжао посмотрела на неё и добавила:
— Если же ты не желаешь простого покоя, то можешь, как и я, рискнуть и пойти ва-банк. Я буду строить замыслы во дворце, а ты — вести дела за его пределами. Я стану твоей опорой, а ты — моими глазами и руками. Если удастся, мы обе, как сёстры, займём высокие положения и обретём вечную славу, а если нет, то мы…
Она провела рукой по шее.
В тот миг в пышном дворце девочка в придворном платье непринуждённо откинулась на спинку сиденья. На её губах играла улыбка — такая, что кожа на голове немела от страха, но в то же время она была невероятно манящей.
Чу Тан внезапно выпрямилась.
— Когда у ворот всё утопало в крови, она открыла двери Сада Чуэнь, и я осмелилась прибежать к ней. — Она крепко сжала кулаки. — А теперь это всего лишь едкие слова, чего мне бояться?
Служанка вздрогнула. А-Тан-сяоцзе точно сошла с ума!
В следующее мгновение А-Тан-сяоцзе снова повалилась на подушки и тяжело вздохнула.
— Чу Чжао, ах, Чу Чжао, возвращайся поскорее. И дядя… только бы ты не попал в опалу.
Вернувшись домой, нужно собрать вещи — если придётся, бегство среди ночи не станет проблемой.
— Гунцзы, больше половины пересудов о генерале Чу Лине — дело рук Чжуншань-вана.
Цай-бо вошёл со стопкой бумаг и столкнулся с Се Яньфаном, который как раз собирался уходить. Рядом стояла служанка, державшая его плащ.
— Вот свежий список доверенных лиц Чжуншань-вана в столице и за её пределами…
Се Яньфан даже не взглянул на бумаги:
— Устранить всех, не стесняясь в средствах. — Он сделал паузу. — И вырывать траву вместе с корнем1.
Этими словами всё было сказано. Цай-бо не стал больше расспрашивать и убрал листы, последовав за ним к выходу. Затем он достал ещё несколько бумаг:
— Кроме того, другая половина — не люди Чжуншань-вана.
Служанка тихо уговаривала:
— Гунцзы, на улице холодно, наденьте плащ.
Се Яньфан на мгновение остановился, позволяя служанке набросить плащ, и обернулся:
— Что это за люди?
Цай-бо посмотрел на бумаги в руках:
— Кто угодно: придворные чиновники, знатные роды и в особенности военачальники.
Служанка рядом не удержалась от вздоха:
— Неужели генерала Чу так сильно ненавидят?
Се Яньфан усмехнулся:
— Не его самого ненавидят, а его должность. Генерал Чу более десяти лет пребывал в безвестности, откуда бы взяться такому количеству врагов? — Он снова посмотрел на Цай-бо. — Я понял. Это те, кто хочет воспользоваться случаем и прибрать к рукам военную власть в северо-западных землях.
Цай-бо кивнул:
— Это и впрямь удобный случай.
Во-первых, корни рода Чу неглубоки. Во-вторых, личность Чу Линя вызывает много споров; теперь, когда он стал отцом императрицы при малолетнем государе, ему ещё легче приписать жажду власти. В-третьих, на войне произошла неудача.
— В совете уже прозвучало предложение сменить главнокомандующего в округе Юньчжун, — произнёс Се Яньфан.
Цай-бо помедлил, а затем повторил свои прежние слова:
— Гунцзы, это действительно хорошая возможность.
Их роду Се сейчас не хватает только военной власти.
Се Яньфан ответил:
— Разумеется, возможность прекрасная, однако…
Цай-бо понимающе кивнул, словно заранее знал ответ:
— В общем, интересы Чу-сяоцзе превыше всего, ей нельзя нанести ни малейшего вреда. — Он сокрушённо вздохнул: — Подумать только, наш род Се докатился до того, что присматривает за ребёнком.
— Цай-бо, наш род Се действительно докатился до того, что присматривает за ребёнком, — тихо вздохнул Се Яньфан. — Но именно за такую заботу легче всего получить вознаграждение.
Генерал Чу Линь — человек, стоящий на пороге смерти. Если он увидит нашу искренность, то всё, что у него есть, он, естественно, оставит только нам.
Зачем в такой момент играть роль злодея?
К тому же, чтобы получить желаемое, вовсе не обязательно бросать камни в того, кто упал в колодец, можно ведь и дарить тепло во время снегопада.
Цай-бо посмотрел на списки в своих руках:
— А как поступить с этими людьми? Тоже устранить всех, не стесняясь в средствах, и вырвать траву вместе с корнем?
Се Яньфан взглянул и сказал:
— Это всё друзья, которых можно убедить. Нельзя позволить им превратиться в Чжуншань-вана. Пусть седьмая тётя выйдет к ним и немного пообщается.
Хотя они и не закрывали двери перед гостями, как род Чу, старейшины рода Се находились в Дунъяне, и в столице у них почти не было связей.
Чтобы выразить мнение рода Се, лучше всего было действовать через знатные семьи; если род Се замолвит слово в защиту Чу Линя во внутренних покоях, этого будет достаточно, чтобы повлиять на внешний мир.
Цай-бо, услышав это, улыбнулся:
— Боюсь, в последнее время это будет неудобно.
Се Яньфан опешил: что значит «неудобно»?
— Разумеется, дело не в том, что люди не хотят идти навстречу нашему роду Се, — с улыбкой сказал Цай-бо. — Просто в последнее время в столице не устраивают пиров. Даже если седьмая-фужэнь устроит приём и пригласит людей, не факт, что всё пройдёт гладко.
Се Яньфан не слишком следил за тем, что происходит во внутренних покоях столицы, поэтому с любопытством спросил:
— Почему так? По логике вещей, раз в пограничном округе что-то случилось, сейчас самое время для бурных обсуждений и осуждений.
Для многих людей, если что-то случилось — и пока это случилось не с ними самими, — это хорошая возможность укрепить свою репутацию, сблизиться с нужными людьми и заключить союзы.
Цай-бо ответил:
— Двоюродная сестра Чу Чжао-сяоцзе каждый день бегает по пирам и спорит со всеми о том, виноват Чу Линь или нет. Более того, она приводит с собой слуг, которых выдаёт за вдов и сирот из пограничного округа, и те рассказывают о своих трагических судьбах: как ненавистны разбойники Силиана, как нелегко приходится воинам и что все мы должны разделять общую вражду и ненавидеть одного врага — это мешает проводить пиры. Чу Тан-сяоцзе пользуется положением сестры императрицы, и никто не осмеливается преградить ей путь. Если так пойдёт и дальше, любое собрание превратится в пиршество во славу подвигов Чу Линя, поэтому всем остаётся только сидеть за закрытыми дверями и ни с кем не видеться.
Се Яньфан громко рассмеялся, и в его смехе слышались нотки восхищения.
Разумеется, он знал, каков характер у всех в семье Чу Ланя.
Не говоря уже об этой чете, даже Чу Тан, эта холодная и эгоистичная девушка, неожиданно бросилась в бой ради Чу Линя…
Почему так вышло? Он прекрасно понимал: это потому, что другая девушка из семьи Чу невероятно искусна.
Она покинула столицу, но перед уходом всё подготовила.
Она сказала, что возможность познакомиться с сань-гунцзы в этой жизни — это милость небес к ней.
Но на самом деле она вовсе не нуждалась в его милости.
- Вырывать траву вместе с корнем (斩草除根, zhǎn cǎo chú gēn) — полностью уничтожить источник проблем, не оставляя возможности для их возвращения. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
