Отъезд Мэн Тинхуэй и Тан Чэна из столицы был обставлен без всякой помпы.
Еще до рассвета тысяча гвардейцев безмолвно сопроводила две повозки через северные ворота столицы на большую дорогу, ведущую в северные округа.
Император издал строжайший указ: ни один сановник внутреннего или внешнего двора не должен был провожать их. Лишь через десять дней Поднебесной предстояло узнать, что двор отправил гражданского чиновника на север для мирных переговоров.
Чтобы не привлекать внимания, гвардейский отряд не нес знамен. Всеми делами в пути распоряжался Хуан Бо, но, по велению императора, все военные приказы исходили от одной лишь Мэн Тинхуэй.
Перед отъездом она не известила Инь Цина.
Не то чтобы не было времени или возможности, просто она боялась, как бы не случилось чего непредвиденного. Когда весть о ее посольстве дойдет до севера, тамошние люди, надо полагать, и так будут готовы.
С Тан Чэном она не была близко знакома, в Военном совете они были лишь сослуживцами. Она знала, что он человек порядочный, потому Фан Кай и выбрал его в качестве заместителя. Но именно поэтому она не хотела впутывать в это дело невинного человека.
Путь прошел без происшествий, и лишь на границе северного округа Чаоань и округа Чэнфу стало ясно, что северные земли действительно изменились.
Чтобы избежать встречи с разбойниками, Хуан Бо повел отряд в обход, через северо-западный округ Чэнфу. Хоть это и было далеко от Цзянькана, по обочинам большой дороги то и дело встречались испуганные беженцы.
Перед отъездом из столицы Мэн Тинхуэй знала, что разбойничье бедствие из Цзянькана перекинулось на южные области Чаоаня и Линьхуая, но она не ожидала увидеть людей, лишившихся крова из-за войны и разбоя, так далеко — на востоке Чэнфу, у самой границы с северным Чаоанем.
Повозка ехала, и сердце ее с каждым мигом сжималось все сильнее, но это лишь укрепляло ее в правильности принятого решения.
Когда они миновали уезд Цзинцяо и въехали на земли Чаоаня, уже смеркалось.
Хуан Бо тотчас послал людей вперед, на почтовую станцию, а сам продолжил сопровождать повозки Мэн Тинхуэй и Тан Чэна.
Местность в пограничных уездах была пустынной. Днем прошел дождь, и ночная дорога стала еще хуже. Повозка медленно колыхалась по грязи. Вдали виднелись редкие огоньки, словно россыпь звезд.
Мэн Тинхуэй дремала в повозке, как вдруг услышала, что снаружи гвардеец резко осадил коня, а вслед за этим раздался пронзительный детский плач.
Она откинула занавеску и в свете смоляного факела увидела, как неподалеку солдат поднимает из грязи девочку лет пяти-шести. Мэн Тинхуэй слегка нахмурилась.
Наверное, в темноте гвардеец не заметил ребенка и нечаянно его задел. Но вокруг не было ни души. Как такая маленькая девочка могла оказаться одна в таком месте?
Она велела принести девочку в повозку. При свете факела она осмотрела ее и увидела, что рука ребенка, кажется, была ранена копытом лошади. Сердце ее сжалось от боли.
— Возьмите ее с собой. Когда доберемся до станции, пусть станционные служащие найдут в городе лекаря, — приказала она.
Хуан Бо тоже подъехал и велел остальным быть в пути осторожнее, чтобы больше никого не ранить.
Девочка все плакала, ее грязное лицо было залито слезами. Она надрывно звала: «Мама!»
Мэн Тинхуэй достала платок, чтобы вытереть ей лицо, а затем, обняв ее, ласково спросила:
— Где твоя мама?
Девочка, всхлипывая, с трудом переводила дух. Ее маленькие ручки крепко вцепились в подол одежды.
— Мама… мама сказала, что пойдет искать еду для А-Цяо… сказала А-Цяо… не убегать… А-Цяо ждала в поле очень-очень долго, а мама так и не вернулась… А-Цяо боится темноты, А-Цяо так голодна…
Мэн Тинхуэй поспешно достала для нее еду и воду, но девочка так боялась, что не смела притронуться к ним, лишь продолжала звать маму. Ее темные глаза были полны слез.
Подъехавший солдат доложил:
— Госпожа Мэн, здесь много беженцев. Боюсь, родители бросили этого ребенка.
Мэн Тинхуэй кивнула и приказала продолжать путь. Она опустила занавеску, и в повозке стало совсем темно.
Девочка в ее объятиях дрожала от страха.
Мэн Тинхуэй погладила ее по голове и тихо сказала:
— Не бойся, я не причиню тебе зла. Когда мы остановимся, я позову лекаря, он осмотрит твою руку, и она сразу перестанет болеть.
Девочка кусала палец и плакала. Глядя большими, полными слез глазами на занавеску, она прошептала:
— Они… они убивают… убивают очень-очень многих. Они убили папу А-Цяо…
Сердце Мэн Тинхуэй сжалось. Она понимала, что ребенок еще слишком мал, чтобы разбираться: увидев вооруженных всадников, она приняла их за разбойников. Мэн Тинхуэй крепче обняла ее.
— Не волнуйся, плохих людей, которые убивают, больше не будет.
Девочка смотрела на нее широко раскрытыми глазами, полными страха.
Мэн Тинхуэй дала ей напиться и стала медленно рассказывать:
— Знаешь, наш император Великой Пин — очень хороший император. Как только он услышал, что здесь бесчинствуют плохие люди, он тут же послал меня предупредить их, чтобы они не смели обижать наш народ, иначе им несдобровать. И как только эти плохие люди услышали приказ императора, они сразу перестали убивать.
Девочка все так же смотрела на нее.
— Правда? — прошептала она.
— Правда, — твердо кивнула Мэн Тинхуэй. Подумав, она добавила, — Пока император на престоле, он никогда не позволит своему народу так страдать.
Девочка тут же уткнулась ей в грудь и снова тихо заплакала.
— Мама… мама бросила А-Цяо?.. А-Цяо больше не будет просить есть, пусть только мама вернется…
Передняя часть форменной одежды Мэн Тинхуэй стала теплой и влажной, и эта влага, казалось, просочилась ей в самое сердце. Она смотрела на маленькую девочку и видела себя в прошлом — такую же маленькую, беспомощную, одинокую. Если бы ее не встретили, умерла бы она вот так, в диком поле?
Поднялся ночной ветер, донося ржание лошадей и заунывный шелест сухой травы.
Если так было здесь, то что же творилось в тех областях и уездах, что были захвачены и разграблены разбойниками?
Если ее жизнь может принести пользу народу, она тоже не пожалеет ее.
…
Ту ночь на почтовой станции в Цзинцяо ее терзали кошмары.
Ей снились кровь и битвы, дворцы и разрушенные храмы. Кто-то смеялся, кто-то плакал, кто-то кричал, кто-то спорил — все было чудовищно.
Проснувшись на следующее утро, она обнаружила, что постель под ней промокла от холодного пота.
На рассвете пришел Хуан Бо, чтобы поторопить ее с отъездом. Он опасался, что на западной границе Чаоаня могут появиться разбойники, и, беспокоясь о ее безопасности, настоятельно советовал ей и Тан Чэну как можно скорее отправляться в Цинчжоу.
Мэн Тинхуэй и сама понимала, что здесь нельзя задерживаться, но все же поручила хорошо позаботиться о маленькой девочке и, если возможно, попытаться найти ее мать. Люди на станции не смели ослушаться и тут же бросились выполнять распоряжения.
Утренний ветер был прохладным и свежим. Едва показалось солнце, отряд всадников в спешке поскакал в сторону Цинчжоу.
Во время короткого привала даже обычно немногословный Тан Чэн с мрачным лицом несколько раз тяжело вздохнул. Очевидно, он тоже не ожидал, что северные земли окажутся в таком плачевном состоянии.
Миновав Цзинцяо и проехав несколько десятков ли на север, дорога стала лучше. Проскакав почти весь день, они наконец, еще до наступления темноты, добрались до стен Цинчжоу.
Получив донесение, Шэнь Чжишу лично выехал за десять ли из города, чтобы встретить их.
Резвые кони, стройный силуэт всадника. Знамя транспортного управляющего развевалось позади на фоне темнеющего неба, словно яркая вспышка во мраке. Увидев его издалека, она почувствовала, как мрак в ее душе немного рассеялся.
Как только они въехали в Цинчжоу, Хуан Бо наконец немного успокоился. Выпрямившись в седле, он поклонился Шэнь Чжишу:
— Господин Шэнь.
Мэн Тинхуэй уже велела остановить повозку и пересела на коня. Обращаясь к Шэнь Чжишу, который ехал впереди, она сказала:
— У меня в Цинчжоу есть всего одна ночь. Отвези меня сразу к семье Янь.
Спина Шэнь Чжишу в седле слегка напряглась. Не оборачиваясь и не говоря ни слова, он резко натянул поводья и повернул коня в другую сторону.
И в тот миг, когда он повернулся, она увидела, что на его красивом лице появился тонкий шрам.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
