Капитуляция и переход на сторону врага северных мятежников, сторонников прежней династии, потрясли народ, но и это не шло ни в какое сравнение с вестью о происхождении Мэн Тинхуэй, ее возведении в императрицы и даровании ей удела.
А то, что император Великой Пин лично повел войска на север, да еще и вместе с императрицей, и вовсе заставило всю Поднебесную замереть в изумлении.
Воины северной гвардии, узнав, что император и императрица возглавляют поход, воспряли духом и нанесли армии Северной Цзянь несколько сокрушительных поражений. Враг же, и без того понесший урон от предательства мятежников, теперь терпел одно поражение за другим, не в силах сдержать натиск многотысячной армии Великой Пин.
К тому времени, как они добрались из Шучжоу до Умиротворительного ведомства в Фэньчжоу, что в округе Цзянькан, наступила глубокая осень.
Северный ветер пробирал до костей. Стяги гордо реяли на ветру, а в небе со свистом и пронзительным воем неслись стрелы.
Закутанная в темно-фиолетовый плащ, она следила взглядом за блестящим наконечником, летевшим к мишеням. Увидев, как стрела вонзилась в самое яблочко, она улыбнулась, ловко развернула коня и посмотрела на мужчину позади.
Цинъюнь под ней возбужденно вскинул голову, тряхнул гривой и несколько раз нетерпеливо ударил копытом по земле.
— Этот выстрел — большой шаг вперед, — с легкой улыбкой сказал он, подъезжая к ней.
От холодного ветра его лицо казалось подернутым ледяной дымкой, но взгляд горел огнем, заставляя ее опускать глаза и теребить в руках лук.
Отправляясь из столицы, он взял с собой не только Цинъюня, но и ее лук. Очевидно, он и не думал отпускать ее, даже когда найдет.
Всю дорогу на север, едва выдавалась свободная минута, он придумывал для них развлечения, говоря, что за все эти годы в столице они были слишком скованы и не имели возможности побыть вместе. Теперь же, когда они наконец стали мужем и женой, грех было не насладиться свободой вдали от двора.
От таких слов она лишь фыркала. Все его «развлечения» неизбежно заканчивались в постели. Лишь выезжая из лагеря поскакать на лошадях или пострелять из лука, он вел себя прилично.
Теперь, когда с враждой и местью было покончено, она успокоилась. Она знала: пока он рядом, ей нечего бояться. Все наладится.
Раньше ей казалось, что она никогда не овладеет верховой ездой и стрельбой из лука. Но он оказался таким хорошим учителем, а она — такой прилежной ученицей, что с каждым днем ее навыки улучшались, и теперь она уже могла стрелять с коня.
Увидев, как она попала в цель, он, очевидно, был в прекрасном настроении. Он подъехал ближе и, откинув с ее лица выбившуюся из-под плаща прядь волос, улыбнулся.
— В походе условия скромные, тебе, наверное, нелегко. Вот вернемся в столицу…
Она слушала его и тихо улыбалась.
Всю дорогу они передвигались вместе с армией, и лишь в больших городах у нее была возможность купить себе одежду и необходимые вещи. Конечно, они не шли ни в какое сравнение с дворцовыми, но разве это ее волновало?
Он постоянно говорил о том, что они сделают, когда вернутся в столицу, словно был должен ей очень много.
Но разве она гналась за богатством и роскошью? Единственное, чего она желала, — быть с ним. Теперь, когда она завоевала его сердце и его самого, о чем еще можно было мечтать?
Пока они разговаривали и смеялись, издалека прискакал солдат. Спешившись, он громко доложил:
— Ваше Величество, генерал Чай просит вас вернуться в лагерь. Говорит, из Цанчжоу кое-кого привезли.
— Знаю, — небрежно ответил он и, повернувшись к ней, сказал: — Пора возвращаться.
— Кого привезли из Цанчжоу? — с подозрением спросила она, следуя за ним.
— Твоего старого знакомого, — усмехнулся он.
— Кого? — ее любопытство росло.
Но он лишь дразнил ее, не говоря ни слова.
Рассердившись, она зацепила луком поводья его коня и с силой дернула. Вороной жеребец заржал и резко рванулся в сторону, так что он едва удержался в седле.
Солдат, принесший весть, похолодел от ужаса.
Но он лишь крепко натянул поводья и, искоса взглянув на нее, улыбнулся еще шире.
— Я же говорил, Цинъюнь тебе под стать.
Она покраснела. Поняв, что он намекает на ее дерзкое поведение, она смутилась еще больше и, хлестнув коня, ускакала прочь.
Глядя ей вслед, он рассмеялся.
Как же ему нравилась ее непосредственность, ее пренебрежение условностями. Она была самой подходящей для него женщиной в мире, единственной, на которой он хотел жениться. Между ними не должно было быть никаких преград. Ему нравилась ее дерзость, ее бесстрашие.
Его женщина должна была стоять с ним плечом к плечу, идти рука об руку, сидеть рядом, делить с ним все.
Она прискакала в лагерь. Не успела она натянуть поводья у главного шатра, как к ней подбежал молодой человек с криком:
— Госпожа!
Она замерла, вглядываясь. Это был Хуан Бо! Она поспешно остановила Цинъюня и спрыгнула на землю.
— Как ты здесь оказался? — радостно спросила она.
После расставания у заставы Цзинься она больше всего винила себя перед Хуан Бо, боясь, что из-за нее он попадет в беду. Увидев его целым и невредимым, она несказанно обрадовалась.
Хуан Бо был так взволнован, что долго не мог вымолвить ни слова.
— Я… я боялся, что больше никогда вас не увижу! — наконец выдавил он и, хлопнув себя по лбу, добавил: — Госпожа теперь императрица, а я тут своевольничаю! Смерти я достоин!
Она улыбнулась и сказала, что все в порядке, а затем расспросила, как он сюда попал. Оказалось, что после ее ухода Хуан Бо действительно несколько дней просидел в лагере Ди Няня как предатель. Когда император лично возглавил поход, его отправили на юг, чтобы передать на суд Его Величества. Но в Цанчжоу он узнал, что она стала императрицей, и поспешил в Фэньчжоу.
Так из предателя он превратился в верного подданного.
Хуан Бо усмехнулся, но тут же его лицо изменилось. Он опустил глаза и тихо произнес, глядя ей за спину:
— Ваше Величество.
Она обернулась и увидела его, стоявшего позади с непроницаемым лицом. Улыбнувшись, она сказала Хуан Бо:
— Ты ведь служил в гвардии наследного принца и только что с севера. Расскажи Его величеству, что там происходит. Ты видел все своими глазами, это лучше, чем сухие донесения.
— Армия Северной Цзянь совсем сдала! — заторопился Хуан Бо. — Когда на передовой узнали, что император и императрица вместе ведут войска на север, боевой дух взлетел до небес! Генералы Сун, Юэ и Хань уже взяли семь крупных городов, а генерал Ди, прикрывая тылы, добился больших успехов в восстановлении порядка и укреплении городов.
Даже просто слушая это, она чувствовала, как в ней закипает кровь. Личное участие императора в походе, конечно, поднимало боевой дух, а его щедрость в наградах заставляла солдат сражаться с удвоенной яростью.
Армия Северной Цзянь была сильна, но предательство мятежников нанесло ей сокрушительный удар. Еще до начала сражений они чувствовали себя обреченными перед лицом многотысячной армии Великой Пин, идущей с юга. Неудивительно, что они терпели одно поражение за другим.
— Генерал Ди пообещал, что возьмет столицу Северной Цзянь еще до того, как Его Величество прибудет на границу. Эта весть воодушевила всю армию, а враги от страха дрожат. Говорят, Северная Цзянь снова просит мира.
Услышав это, она украдкой взглянула на него.
В последнее время из столицы часто приходили донесения от двух ведомств. Они писали, что на севере опасно, и если с императором что-то случится, то не останется наследника. Они настойчиво просили его вернуться в столицу, а ведение войны поручить Ди Няню.
После его ранения она и сама беспокоилась о его безопасности. Сановники были правы: если с ним что-то случится, кому достанется Поднебесная?
Он пришел сюда и подавил мятеж, тем самым сняв с северной армии огромную нагрузку. Если Ди Нянь действительно сможет взять столицу Северной Цзянь, боевой дух армии Великой Пин поднимется до небес, и он сможет спокойно вернуться в столицу, оставив Ди Няню и его генералам добить врага.
Но она не ожидала, что Северная Цзянь снова попросит мира.
— Даже если Северная Цзянь попросит мира, — сказал он, заложив руки за спину, и во взгляде его была сталь, — я все равно прикажу Ди Няню сравнять их столицу с землей.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
