В его глазах потемнело. Он точно и безошибочно нашёл её губы. Руки скользнули вниз, сжали её мягкие бёдра и подняли её, позволяя ей обвить ногами его талию.
Она прищурилась, и на её пылающем лице расцвела соблазнительная улыбка. Ей нравилась его сила. Она слегка прикусила его тонкие губы.
— …В прошлый раз я была так груба с Вашим Величеством, а вы на меня не разгневались…
От её укуса по всему его телу прошла волна напряжения, и голос стал хриплым.
— Только тебе позволено так бесчинствовать передо мной… — Ладонь на её спине едва заметно напряглась, и одним резким движением он потянул её бёдра вниз.
Она задохнулась. Глаза наполнились влагой, почти готовой пролиться слезами. Это было не впервые, но этой ночью чувства были пронизывающими до самых костей. Его нежность и его сила одновременно переполняли её душу. Тело ныло от напряжения, и всё же именно сейчас она чувствовала, что по-настоящему обрела его.
Войдя в неё, он замер. Взгляд его, суровый и глубокий, смотрел на неё сверху вниз. Он крепко обнял её и медленно, тяжело выдохнул.
…Полнейшее блаженство.
Она никогда бы не узнала, что в ту ночь, когда она в смятении бежала из Восточного дворца, он не сомкнул глаз до рассвета, наконец поняв всё, что она носила в душе. Но не только та ночь — каждую ночь, когда он не мог прикоснуться к ней, сон не шёл к нему. Тело бунтовало, а мысли неизменно возвращались к её мягкости и теплу. Даже в дни разлуки, в долгие ночи ожидания донесений из далёкого Люци, разве было ему легче?
Она вонзилась в его сердце, словно острый кинжал, пробудив чувства, дремавшие в нём более двадцати лет. Её самоотверженная, бесстрашная любовь хлынула в самую глубину его существа, и он не мог остаться безучастным.
Но чем меньше она просила, тем больше ему хотелось ей дать.
Её руки крепко обвились вокруг его шеи. Это положение одновременно пугало и будоражило её. Тело сжималось, ощущая его жар и твёрдость. Она долго не могла говорить и наконец вымолвила:
— Ваше Величество… Вы так устанете…
Его губы изогнулись. Он слегка приподнял руки, словно дразня её. Увидев, как она закусила губу и задрожала всем телом, он медленно начал двигаться.
— Я одной рукой натягиваю лук в сто цзиней1, неужели ты, лёгкая, как пушинка, утомишь меня?
Её лицо пылало. Голова запрокинулась. Мокрые волосы рассыпались по его рукам. Верхняя половина тела оказалась над водой, и ночной холод заставлял её слегка дрожать, но волны жара внутри были неодолимы. Пальцы сами потянулись к его волосам.
Он наклонился и прильнул губами к её шее, не желая отрываться от её кожи. Слыша, как её прерывистые стоны становятся всё громче, он двигался всё стремительнее.
В забытьи она снова и снова звала его «Ваше Величество». Тело натянулось, как струна, потом резко обмякло, руки разжались. Если бы он не подхватил её, она бы упала в воду. Силы покинули её.
На его лбу выступил пот. Он склонился к её лицу.
— …Мэн Тинхуэй.
Она долго приходила в себя. Открыв глаза, она встретилась с его взглядом, откровенным и жарким. Щёки вспыхнули, и к смущению примешалось лёгкое раздражение на себя — как она могла забыть о нём?
— Ваше Величество ещё не… я…
Капля ледяной воды с края источника упала на её покрытое испариной плечо. Она вздрогнула и невольно сжалась. Заметив перемену в его взгляде, она опустила голову и задумалась на мгновение. В глазах мелькнул слабый огонёк.
— Ваше Величество.
Услышав её тихий зов, он поднял взгляд и отозвался. Глядя на её нежный, соблазнительный вид, он не сдержался и резко двинулся.
Она торопливо уперлась ладонями в его плечи, останавливая его. Сама же медленно опустила бёдра. Увидев, как его брови слегка сдвинулись, она чуть улыбнулась и склонилась к его уху.
— Я вдруг вспомнила кое-что из весенних альбомов, что читала прежде… Там есть один приём, весьма подходящий к нашему положению… — Кончик её языка слегка коснулся завитка его уха, и она прошептала тонким, как комариный звон, голоском:
— …Осмелится ли Ваше Величество попробовать?
Несколько её слов мгновенно разожгли в нём огонь. Кто во всём дворе посмел бы говорить ему подобное? Но в её устах эти слова звучали так завораживающе, так пленительно, что он не мог противиться.
— Что за приём? — он стискивал зубы, сдерживаясь, и голос его звучал натянуто.
Она прикусила губу, лицо её стало ещё краснее. Спустя долгое мгновение она снова приблизилась к его уху и чуть слышно выдохнула:
— …Золотой карп пьёт воду.
Вода источника переливалась и мерцала.
Услышав её слова, он почувствовал, как крошечный огонёк медленно поджигает его кровь, распространяясь по каждому сухожилию, в каждую кость. Желание больше не могло ждать ни мгновения.
Она умела читать его лицо. Крепче обвив ногами его талию, она закусила губу и начала медленно двигаться.
Словно рыбка, пьющая воду, — губы округляются, раскрываются и смыкаются, чистый поток то всасывается, то выпускается, снова и снова, всё увереннее, всё быстрее.
Руки, обнимавшие её, начали едва заметно дрожать. Пальцы побелели. На руках проступили вены. Дыхание стало хриплым и прерывистым, а в глазах пылал неистовый огонь.
На её раскрасневшемся лице выступила испарина — она явно устала. Полуприкрытые глаза, томный, мягкий голос звучал неотразимо соблазнительно:
— …Вашему Величеству хорошо?
Подобно тому, как он старался доставить ей наслаждение, она всей душой хотела доставить наслаждение ему…
Он впился в неё взглядом, затем резко сжал её талию, вышел и одним движением перевернул её, прижав к краю источника, и с силой вошёл сзади.
После того, как она так дразнила и разжигала его, разве мог он ещё сдерживаться?
Она задохнулась от неожиданности. Огонь пробежал по всему телу. Ноги не держали. Обеими руками она с трудом опёрлась о край источника, принимая его неистовый натиск. Десять пальцев невольно погрузились в полурастаявший снег, ища в его леденящей прохладе спасения от всепожирающего жара внутри.
Снег простирался бесконечно, небо уходило в бесконечность, а чувства не знали дна.
Далёкий слабый свет едва освещал это место у края источника, где расцвела любовь, и не было в ней ничего от зимней стужи.
…
Когда он отнёс её обратно в покои, она была совершенно без сил, не в состоянии пошевелить даже пальцем.
Лишь когда она оказалась в тёплой, мягкой постели, укрытая шёлковыми одеялами, и он обтёр её и прижал к себе, прошло немало времени, прежде чем к ней начала возвращаться способность думать.
Она попыталась открыть глаза и пошевелиться, но тело казалось лишённым костей, такая усталость разлилась по всем членам.
Эта ночь любви была такой опустошительной и такой блаженной. Сердце было переполнено, тело насыщено. Она будто купалась в весеннем солнце, и даже дыхание её было напоено густым ароматом страсти.
В покоях он погасил почти все свечи. У изголовья было темно, и она не могла разглядеть его лица.
Она хотела спросить, не заметят ли завтра во дворце, и что делать с разорванным форменным платьем, но тут у самого её уха прозвучал его низкий, чарующий голос:
— Устала? Спи.
Эти простые слова мгновенно прогнали все тревоги. Казалось, сколько бы трудностей ни встало впереди, пока он рядом — бояться нечего.
С этой мыслью она невольно прижалась к нему теснее, беззвучно выдохнула и закрыла глаза.
Во сне его объятия были такими же тёплыми и крепкими, как наяву. Он укрывал её, защищал от всякого горя и боли, даруя ей безмерную любовь.
И она улыбалась во сне, улыбалась до слёз.
На рассвете следующего дня птицы защебетали на подоконнике. Первые лучи солнца просочились в покои, осветив несколько шёлковых подушек.
Она медленно пробудилась. Нахмурившись, открыла глаза. Прошло немало времени, прежде чем она вспомнила всё, что было ночью. Она перевернулась, чтобы посмотреть рядом, но постель была пуста.
Его не было.
Она озадаченно задумалась, потом откинула одеяло и с трудом поднялась, преодолевая ломоту во всём теле. Когда рука потянулась убрать волосы с лица, взгляд упал на аккуратно сложенную одежду в изголовье постели. Она замерла.
Спустя мгновение протянула руку и перебрала вещи. Это оказалось чистое, тщательно сложенное женское форменное платье чиновницы.
Форменный цвет — пурпурный. Знакомый оттенок был таким сдержанным и одновременно таким насыщенным, что резал глаза, как игла. Её рука дрогнула.
Под платьем ослепительно сверкали двенадцать золотых застёжек с белым нефритом, а рядом небрежно лежал золотой мешочек-рыбка.
Разглядев всё это, она резко втянула воздух и застыла на постели, не зная, что и думать.
- Цзинь (斤 / jīn) — традиционная китайская мера веса, приблизительно равная 500 граммам. Сто цзиней — около 50 килограммов, что подчёркивает исключительную физическую силу персонажа.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
