Взгляд Инь Цина был спокоен, улыбка — всё так же едва заметна. Казалось, он предвидел её изумление, но не спешил с объяснениями, выжидая, каким будет её следующий шаг.
Мэн Тинхуэй держала в руках эту шкатулку с тонкими листами бумаги, но было такое чувство, словно это неподъёмный груз, и её запястье слегка дрожало.
Как было не поразиться?
Это были десятки личных писем, которыми Сюй Тин обменивался со своим старым другом Хао Куаном за последние три года!
Хао Куан получил степень цзиньши и поступил на службу на шестом году правления под девизом Сяньпин предыдущей династии. Он служил двум императорам, пережил смену династий и дослужился до поста главы Трёх финансовых ведомств. Позже, из-за слабого здоровья, он ушёл в отставку и вернулся на родину, а в ноябре двадцать пятого года правления под девизом Цяньдэ скончался в своём доме в округе Лючжоу провинции Юнсин. Узнав об этом, государыня посмертно пожаловала ему титулы и награды. Такая милость к сановнику прошлой династии глубоко тронула тогдашних придворных.
Хао Куан и Сюй Тин сдали экзамены в один год. Десятилетия совместной службы связали их крепкой дружбой. После того как Хао Куан удалился от дел по болезни, Сюй Тин часто посылал ему подарки и не прекратил общения, даже когда стал правым министром, а Хао Куан жил в далёкой провинции. Об их близкой дружбе знали все при дворе. С тех пор как столица была перенесена, сановники, служившие десятилетиями, старели и болели, и каждый год кто-нибудь уходил в отставку. Даже те, кто сейчас был у власти, разве сохранили они былую стать и величие духа? Поэтому старые сановники относились друг к другу с тёплым участием, и никто не видел в этом ничего дурного. В конце концов, узы многолетней дружбы нелегко разорвать, и не было ничего странного в том, что они продолжали переписываться и после отставки.
Но слова в этих письмах были по-настоящему шокирующими. Она не могла поверить, что они написаны рукой Сюй Тина.
Письмо, которое она держала, было датировано тремя годами ранее. Тогда государь был ещё наследным принцем, но Сюй Тин уже выказывал крайнее недовольство его политикой. В письме к Хао Куану он резко критиковал принца, и все строки были полны негодования. Она не стала читать другие письма, но уже догадывалась, что в них — то же самое, иначе зачем бы Инь Цину приносить их ей в качестве «скромного знака искренности»…
Она, конечно, понимала вес этой находки, но никак не могла взять в толк, откуда у Инь Цина личная переписка Сюй Тина и Хао Куана. После смерти Хао Куана его семья осталась в Лючжоу, двое его сыновей служили за тысячи ли оттуда, в провинциях Хэян-Восток и Хэян-Запад. Сам же Инь Цин был родом из провинции Чаоань. У него не могло быть никаких связей с семьёй Хао. Как он мог достать не то что эти в высшей степени личные письма, но даже обычную вещь из их дома?
Хотя погода стояла тёплая, ночной ветер, гулявший по улице, заставил её невольно содрогнуться от холода.
Улыбка на лице этого человека была слишком загадочной, и она не решалась строить догадки о его намерениях. Подумав, она спросила:
— Как ты достал эти письма?
Но Инь Цин не ответил.
— Эта вещь — лишь знак моего желания примкнуть к вам, госпожа Мэн. Если сочтёте их полезными, просто используйте, не спрашивая о происхождении.
Мэн Тинхуэй боялась попасть в его ловушку.
— Ты всего лишь новоиспечённый цзиньши, откуда у тебя такие возможности? — холодно усмехнулась она. — Ты не боишься, что я отнесу их прямо министру Сюю, и тебя ждёт неминуемый крах, после которого ты никогда не сможешь подняться при дворе?
Они виделись всего дважды. Как она могла ему доверять?
Выслушав её, Инь Цин слегка улыбнулся.
— Я, разумеется, боюсь, что госпожа Мэн может отвернуться от меня, но я готов рискнуть. Вы сейчас столкнулись с трудностями в деле о переводе чиновников из военного ведомства в Чаоане. Разве не будет жаль упустить такую прекрасную возможность из-за излишней подозрительности? Почему бы вам не рискнуть вместе со мной, а уже потом решить, можно ли мне доверять в будущем?
Мэн Тинхуэй замерла. Она никак не ожидала, что он настолько осведомлён о делах двора и даже знает, какая проблема не даёт ей покоя. Сердце её тяжело ухнуло. Она молча сжимала шкатулку.
Если использовать эти письма для торга с Сюй Тином, он, без сомнения, согласится больше не оспаривать кадровые решения Министерства, и она сможет беспрепятственно перевести тех шестнадцать чиновников из Чаоаня.
Словно читая её мысли, Инь Цин внимательно посмотрел ей в глаза и вдруг сказал:
— Почему бы госпоже Мэн не представить эти письма прямо государю? С его железной волей лишить Сюй Тина поста — дело одного дня.
Мэн Тинхуэй снова была потрясена.
Увидев письма, она думала лишь о том, чтобы втайне шантажировать Сюй Тина, но ей и в голову не приходило донести обо всём государю и одним ударом сместить его с поста!
Тайная критика государя со стороны высокопоставленного сановника — преступление, которое можно было счесть и великим, и малым, всё зависело от мнения двора и решения самого государя. За долгие годы на посту министра Сюй Тин не совершал серьёзных ошибок, он пользовался превосходной репутацией среди учёных и сановников Западной партии. Сместить его с поста на основании одних лишь писем было не так-то просто.
К тому же, если она, Мэн Тинхуэй, донесёт об этом государю, какую новую волну осуждения это вызовет со стороны старых сановников!
Она хорошо знала характер государя: на людях он скрывал свои чувства, но в тиши кабинета был холоден, расчётлив и дальновиден. Слова Инь Цина о его железной воле были правдой. Разве хоть раз государь проявлял мягкость, когда речь шла об упущениях в управлении? Разве хоть на миг он пренебрегал государственными и военными делами? Даже наедине с ней их разговоры часто касались политики, и не было ни разу, чтобы он полностью забыл о своём долге правителя. Мог ли такой человек стерпеть, когда его авторитет подрывают, а первый министр таит в душе неверность?
Если она обвинит Сюй Тина в измене, предоставив эти письма, он с вероятностью девять из десяти лишится своего поста. Но какими будут последствия, она предсказать не могла. Едва став сановником-хранителем указов, она нанесёт такой «коварный удар» правому министру, да ещё и используя личные письма покойного! Даже ей самой этот метод казался недостойным. Можно было представить, как старые сановники при дворе смешают её с грязью — разве благородный человек станет тайно выискивать чужую переписку?
Даже если государь сместит Сюй Тина, её собственная репутация при дворе будет окончательно уничтожена.
Тех придворных, что мнили себя образцами добродетели, никогда не волновало, прав ты или нет. Даже если твои слова были обоснованы, а доводы — вески, но методы — «подлыми» и «тёмными», ты всё равно не избежал бы их «справедливого» осуждения.
Её никогда не волновала дурная слава. Сейчас она думала лишь об одном: стоит ли ей платить такую высокую цену — собственную репутацию — ради падения Сюй Тина.
Видя, что она молча погрузилась в раздумья, Инь Цин с пониманием посмотрел на неё.
— Если госпожа Мэн не желает в будущем быть скованной старыми сановниками и хочет на равных с ними вершить дела государства, не стоит так колебаться и оглядываться по сторонам. Как только Сюй Тин падёт, приспособленцы из Западной партии, чтобы спасти свою карьеру, переметнутся на вашу сторону. Сановники Восточной партии станут вас опасаться и уж точно не будут чинить препятствия на каждом шагу. И тогда, кроме государя, кого ещё вам нужно будет бояться при дворе?
Мэн Тинхуэй вдруг подняла на него глаза. Голос её был лёгкий, словно летящий пух:
— Если это удастся, чего ты хочешь взамен?
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
