Но это не мешало ей злиться и продолжать бросать камни в того, кто упал в колодец 1!
Когда Сюэ Цзинцяо-гунян сорвала покров стыда, Жэнь Чансянь и Жэнь Мичжэнь окончательно потеряли лицо. Жэнь Чансянь попытался выкрутиться:
— Цзюньчжу…
— Жэнь-эр-е, как именно следует поступить, мы оба только что обсудили, и Чжан Гун тому свидетель, — Шэнь Сихэ-цзюньчжу не желала более многословить.
Жэнь Чансянь осекся, но не захотел так легко сдаваться:
— Цзюньчжу, моя дочь еще юна и невежественна, слезно прошу вас проявить милосердие. Семья Жэнь вовек не забудет этой доброты и запечатлеет её в самом сердце.
Шэнь Сихэ тихо рассмеялась:
— Благодарность семьи Жэнь не стоит моего душевного покоя. Если бы я сегодня проявила к ней снисхождение, то в будущем каждый счел бы, что меня легко обидеть. Если всякий будет знать, что за проступок, не повлекший смерти, можно получить прощение, останутся ли в моей жизни безмятежные дни? Я не нападаю на людей без причины, но и не прощаю с легкостью.
Позиция Шэнь Сихэ была предельно ясна, поэтому чиновник Цзинчжао лишь посмотрел на Жэнь Чансяня:
— Жэнь-эр-е, желаете ли вы уладить дело миром или предпочитаете публичный суд?
Прежнее соглашение было частным, и Жэнь Чансянь мог пойти на попятную, отказавшись его исполнять, — в худшем случае он лишь приобрел бы славу человека, не держащего слова. Но если бы Жэнь Мичжэнь действительно укусила ядовитая змея, а затем её столкнули бы с обрыва, она вполне могла бы расстаться с жизнью. Преступление было скверным, однако Шэнь Сихэ на самом деле не получила тяжких увечий и не погибла, так что по закону виновную ждало бы максимум несколько дней под стражей или наказание палками.
Решить дело миром — значило спасти репутацию, но погубить дочь. Решить дело судом — значило погубить репутацию, но спасти дочь.
Жэнь Чансянь глубоко вздохнул:
— Слова семьи Жэнь тяжелы, как девять триножников 2. Эта негодная девчонка совсем обезумела: сначала подставила цзюньчжу, а после обманула родного отца. Она заслуживает наказания.
С этими словами он сложил руки в приветствии перед чиновником Цзинчжао, бросил на Жэнь Мичжэнь долгий взгляд и, развернувшись, зашагал прочь.
— А-де, а-де! — Жэнь Мичжэнь хотела броситься вдогонку, но чиновник Цзинчжао велел страже остановить её и передать в руки людей Шэнь Сихэ.
Шэнь Сихэ точно узнала, какую именно змею поймали, и велела Мо Юаню раздобыть такую же. Она не стала заставлять змею кусать Жэнь Мичжэнь напрямую: девушку усадили на то самое место, где сегодня сидела Сихэ, а Мо Юань встал на место Ли-эрлана и бросил змею в её сторону.
Укусит она её или нет — зависело от судьбы.
Жэнь Мичжэнь повезло: змея не тронула её. В конце концов её столкнули с павильона, и она тоже выжила, лишь сломала обе ноги и исцарапала лицо. Были ли у неё другие травмы, Шэнь Сихэ не знала — девушку забрали домой слуги из поместья Жэнь.
— Сихэ-цзецзе, почему ты сохранила ей жизнь? — Сюэ Цзинцяо-гунян была недовольна.
Такую дрянь следовало прикончить.
То, что Жэнь Мичжэнь не укусила змея, и правда было удачей, но она не разбилась насмерть лишь потому, что Шэнь Сихэ специально велела столкнуть её на древесные ветви — встретив сопротивление и опору, та избежала гибели.
— Если бы она умерла, другие сочли бы её жалкой, а меня — жестокой, — Шэнь Сихэ покосилась на Сюэ Цзинцяо-гунян, которая снова сменила обращение.
— Неужели тебе есть до этого дело? — Сюэ Цзинцяо-гунян почувствовала, что ей отвечают лишь для видимости. Она знала, что Сихэ, как и она сама, ни во что не ставит чужую болтовню.
— Нет, — губы Шэнь Сихэ медленно изогнулись в улыбке. — Но пока она жива — она страдает, и мир не забудет, какие «добрые дела» совершила дочь семьи Жэнь. Род Жэнь не посмеет открыто враждовать со мной. А вот если бы она умерла, всё стало бы иначе.
— Вот оно как, — Сюэ Цзинцяо-гунян подперла лицо рукой и, сияя восторженным взглядом, посмотрела на Шэнь Сихэ с очаровательной улыбкой.
Шэнь Сихэ сделала вид, что не замечает этого безумного обожания. Позволив девушке проводить себя до дома цзюньчжу, она достала два вида благовоний:
— Цзю Хэсян и Цзю Чжэньсян. Посмотри, какой тебе больше нравится?
Глаза Сюэ Цзинцяо-гунян заблестели, она открыла обе коробочки и принюхалась. На самом деле ей больше пришелся по душе долгий и сдержанный аромат Цзю Чжэньсян.
— Иероглиф «хэ» в названии Цзю Хэсян — это ведь тот же «хэ», что и в твоем имени, цзецзе?
Стоило Шэнь Сихэ услышать это, как она тут же поняла помыслы гостьи. Она молча забрала Цзю Хэсян и убрала под замок.
— Тебе больше подходит Цзю Чжэньсян.
— Цзецзе… — Сюэ Цзинцяо-гунян надула губы и капризно протянула гласные.
— У меня еще есть дела, поэтому сегодня я тебя не задерживаю. Ступай домой пораньше, в Праздник Двойной Девятки не заставляй родных искать тебя, — напутствовала Шэнь Сихэ.
— Цзецзе…
— Моюй!
Стоило Шэнь Сихэ позвать, как вошла Моюй, подхватила Сюэ Цзинцяо-гунян за воротник и унесла прочь. Все это время Сюэ Цзинцяо не отрывала взгляда от Шэнь Сихэ, а её губы надувались всё сильнее.
— Цзюньчжу всё еще собирается на встречу с тайцзы-дянься? — Хуньюй увидела, что Шэнь Сихэ села перед зеркалом.
— Я всегда держу слово.
Шэнь Сихэ выбрала пару довольно широких золотых украшений биньчунь с подвесками из жемчуга. Рана была на левой стороне лба; поначалу там красовалось багровое пятно, но теперь остался лишь алый след, который эти биньчунь как раз могли скрыть.
Закончив с делами Жэнь Мичжэнь, вернулся Шэнь Юньань-шицзы-е. Увидев сестру в парадном платье, он тут же приревновал:
— Мэймэй, куда это ты собралась, нарядившись так пленительно?
Когда Шэнь Юньань-шицзы-е капризничал, он называл её «мэймэй», а в обычное время использовал детское имя.
— Я оделась так лишь для того, чтобы подчеркнуть красоту этих биньчунь, — Шэнь Сихэ кончиками пальцев коснулась полукруглых нитей жемчуга, свисающих к бровям.
Эти биньчунь были сделаны из целой чаши отборного жемчуга рыбьего глаза, который раздобыл для неё брат. Разумеется, это сразу смягчило Шэнь Юньань-шицзы-е:
— Ю-Ю в этом наряде и правда прекрасна.
Шэнь Сихэ беспомощно улыбнулась:
— Пойдем, мы выдвигаемся.
— Мы? — Шэнь Юньань-шицзы-е указал на себя, не веря своим ушам.
— Конечно. У меня свидание с тайцзы-дянься, но я ведь не говорила, что не возьму с собой кого-то еще.
Шэнь Сихэ понимала: если она в одиночестве отправится со Сяо Хуаяном на городскую башню, то по возвращении не будет знать, как утешить брата. Лучше было взять его с собой.
— Я сейчас же переоденусь! — Шэнь Юньань-шицзы-е мгновенно исчез, словно уплыл по воздуху.
Лишь после ужина, когда солнце уже клонилось к закату, Шэнь Сихэ и Шэнь Юньань-шицзы-е прибыли к дворцовым воротам. Они направились не к входу в город, а к городской башне у дворцовых ворот.
Сяо Хуаян был облачен в черное платье с круглым воротником. Серебристо-белыми нитями на нем были вышиты изящные листья Пинчжун и простые узоры, сулящие удачу. На плечи был накинут серебристо-белый плащ, волосы стянуты золотым венцом. Он выглядел величественно и благородно, но при этом в его облике не было высокомерия.
— Я слышал, цзюньчжу ранена… кх-кх-кх-кх… — Сяо Хуаян с тревогой посмотрел на лоб Шэнь Сихэ.
Она раздула это дело до таких масштабов, что все в столице, кому следовало знать, уже были в курсе. Сяо Чанин лично приезжал в дом цзюньчжу, но она никого не приняла. Поднимая шум, она преследовала и эту цель — провести четкую черту между собой, Синь-ваном и Ле-ваном.
— Пустяковая царапина, благодарю за беспокойство, дянься, — спокойно улыбнулась Шэнь Сихэ.
Сяо Хуаян снова несколько раз кашлянул и принял из рук Тянь Юаня шкатулку:
— Здесь увлажняющий бальзам, он на редкость хорошо помогает при ссадинах и ушибах.
Шэнь Сихэ не успела протянуть руку — её опередил Шэнь Юньань-шицзы-е:
— Бу Вэй благодарит дянься за доброту от имени своей младшей сестры.
В этот миг последний луч света на горизонте погас, и прямо над их головами в небо взлетел и разорвался великолепный фейерверк. Пестрые огни озарили лица двух статных мужчин, которые вместе держали одну и ту же шкатулку.
Картина была… необъяснимо странной.
Тянь Юань медленно отступил назад. Чтобы создать подходящую атмосферу, тайцзы-дянься потратил немало усилий, но в итоге в дело вмешался шицзы-е. Тянь Юаню почему-то нестерпимо хотелось рассмеяться, но он не смел и мог лишь изо всех сил сдерживаться.
Улыбка Сяо Хуаяна на мгновение застыла, но он невозмутимо убрал руку и уступил путь к башне:
***
- Бросать камни в того, кто упал в колодец (落井下石, luò jǐng xià shí) — причинять еще больший вред тому, кто уже попал в беду. ↩︎
- Слова тяжелы, как девять триножников (一言九鼎, yī yán jiǔ dǐng) — характеристика крайне веского, авторитетного слова. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
