— Сихэ… — Сяо Чанъин резко поднялся. Он сделал шаг вслед за ней, но все равно мог лишь беспомощно наблюдать, как она уходит, не замедляя шага. В глубине его глаз заструилась горечь. — Сбросить бремя… В чужих устах это всего лишь два слова, легких, как перышко. Но лишь взвалив их на себя, понимаешь, что это непосильная ноша, которую не сдвинуть с места.
Он и сам не знал, когда зародились в нем эти чувства. При первой встрече в усадьбе семьи Ма он был до предела измотан погоней, в каждом встречном видел врага и относился к ней с таким же подозрением и недоверием.
Но позже она, холодная и властная, дала ему понять, что все его догадки — лишь плод его собственного воображения.
Он всегда привык платить местью за малейшую обиду, обладая буйным и деспотичным нравом. Будь это кто-то другой, он бы непременно растерзал того, кто украл его доказательства, чтобы утолить гнев. Но когда дело касалось ее, он ни разу не помышлял о мести. Он твердил себе, что ее статус особенный и у него нет улик, а позже убеждал себя, что это лишь плата за спасение жизни…
Он находил бесчисленное множество оправданий, но теперь понимал: ему просто было жаль причинить ей хоть малейший вред.
А-Сюн говорил, что он влюбился. Он не хотел признавать этого, а потому постоянно избегал ее с каким-то непонятно откуда взявшимся упрямством, тщетно пытаясь доказать себе, что вовсе не лишился сердца. Как он мог увлечься столь коварной женщиной?
А-Сюн, не в силах больше на это смотреть, создавал для него возможности. Шаг за шагом Сяо Чанъин осознавал, что творится в его душе, понемногу попадая под ее очарование, пока, наконец, не перестал обманывать самого себя. А-Сюн сказал, что пойдет сватать ее для него: как только Шэнь Юньань с отцом согласятся, он отправится во дворец просить Бися о брачном указе.
Он ждал этого с радостью и надеждой, но в итоге получил лишь такой результат. Она осталась верна своим словам, сказанным еще в усадьбе семьи Ма: она не выйдет за него. И это не было отговоркой или хитростью «отпустить, чтобы поймать»1, она действительно не собиралась этого делать.
Сяо Чанъин не понимал, чем он плох. Он хотел спросить ее прямо, но не успел: двоюродная сестра из семьи Жун, услышав об этом от а-нян, нанесла ей жестокий удар. Это, несомненно, оттолкнуло Сихэ еще дальше.
Он думал, что в этом он уже проиграл тайцзы-хуансюню. Раньше ему казалось, что тайцзы-хуансюн слаб телом, а слухи о его скорой кончине делали его одиноким и жалким, ведь у того не было поддержки со стороны родственников императорской семьи или материнского рода.
Но сегодня он до глубины души завидовал этому тайцзы-дянься.
— Мэймэй. — Шэнь Юньань вернулся, не застал Шэнь Сихэ и уже собирался броситься в столовую, когда встретил ее у дверей. Он заглянул внутрь и тихо спросил: — Ты в порядке?
Раньше Шэнь Юньань не считал, что Сяо Чанъин хуже других, но после сегодняшней выходки Жэнь-эрнянцзы он окончательно вычеркнул его кандидатуру. Слишком много грязи и интриг; выйти за него — значит обречь себя на бесконечные хлопоты в будущем.
Потому-то Шэнь Юньань и вернулся, чтобы дать наставления Сяо Хуаяну, что фактически означало одобрение выбора сестры.
— Все хорошо, — улыбнулась Шэнь Сихэ и вместе с братом вернулась к повозке.
— Это я виноват… — Шэнь Юньань чувствовал угрызения совести. Если бы он не захотел дать шанс Сяо Чанцину и Сяо Чанъину, сегодняшнего происшествия не случилось бы.
— Глупый мой А-Сюн, не вини себя в этом, — усмехнулась Шэнь Сихэ. Ее брат вовсе не был глуп, просто на поле боя он распоряжался войсками подобно богу, а вот в хитросплетениях интриг разбирался не слишком хорошо. — Синь-ван-дянься лишь вчера намекнул тебе о своих намерениях, ни ты, ни я еще не дали ответа. Как же об этом узнала Жэнь-эрнянцзы?
Шэнь Юньань задумался и признал ее правоту. Все это было лишь тенью без плоти, Синь-ван расспрашивал его с глазу на глаз, он не мог так рано рассказать об этом дяде.
— Со стороны материнского рода это невозможно, но сама мать могла это сделать, — Шэнь Сихэ слегка улыбнулась. — Жун-гуйфэй принимала меня радушно и обходительно, но в ее глазах никогда не было придирчивого взгляда, направленного на будущую невестку. С самого начала она не желала, чтобы Ле-ван женился на мне.
Жун-гуйфэй не хотела этого брака, но и не могла ссориться с сыном, поэтому, не имея возможности выразить протест открыто, она использовала племянницу из своего дома для достижения цели.
— Неужели эта Жун-гуйфэй способна так пренебрегать родственными узами! — поразился Шэнь Юньань.
— Тому есть причина. Нынешняя вторая жена второго дяди рода Жун не была его первой супругой. Первая жена была близкой подругой Жун-гуйфэй и оставила после себя сына и дочь. Говорят, что еще до ее смерти у Жэнь-эр-е уже завязалась интрижка с той, кто стала его нынешней мачехой…
Некоторые вещи ей, как девушке, было неудобно объяснять брату слишком прямо:
— Семья Жун хочет укрепить связи внутри рода. В свое время Синь-ван женился на Гу Цинчжи, и хотя ее уже нет в живых и место Синь-ванфэй освободилось, Синь-ваном трудно манипулировать. Поэтому они хотят выдать дочь за Ле-вана.
Ле-ван храбр, но лишен проницательности, он горяч и прямолинеен — идеальный выбор для зятя.
— Значит, в семье Жун на роль Ле-ванфэй подходит только эта Жэнь-эрнянцзы? — усмехнулся Шэнь Юньань. — Выходит, это план Жун-гуйфэй «одним выстрелом убить двух орлов»2.
Она не только пресекла их поползновения в сторону Ле-вана, но и сделала так, чтобы ни одна девушка из рода Жун не вышла за него.
— Семья Жун и так связана с Синь-ваном и Ле-ваном, есть брак или нет, им все равно придется строить планы ради них, — кивнула Шэнь Сихэ. — Зачем Жун-гуйфэй тратить титул ванфэй на свою же семью?
Женить сыновей на благородных дочерях гражданских или военных чиновников — значит добавить Синь-вану и Ле-вану веса в борьбе.
— Ю-Ю, ты права! — Шэнь Юньань теперь был несказанно рад, что Шэнь Сихэ приняла самостоятельное решение.
Он и отец, в конце концов, мужчины, и их мысли сильно разнились с тем, о чем думают женщины. Они принимали во внимание только самих Синь-вана и Ле-вана, совершенно не задумываясь о Жун-гуйфэй и ее дочери. А ведь мэймэй в будущем пришлось бы постоянно общаться с семьей мужа.
Какая жизнь ждет ее с такой свекровью, которая подобна тигру с улыбкой на лице?
Тайцзы-дянься и впрямь неплох: императрица давно почила, и если мэймэй выйдет замуж в Дунгун, она станет там полноправной хозяйкой. Ее внесут в главные ворота императорского дворца в паланкине, несомом восемью людьми, и даже Жун-гуйфэй и прочим придется склоняться перед ней.
И если она пожелает, то в статусе тайцзыфэй сможет взять под контроль весь гарем.
Шэнь Сихэ лишь тонко улыбнулась, не став объяснять, что Жун-гуйфэй ей не страшна — та сама останется в проигрыше, если столкнется с ней.
Главное, что Шэнь Юньань оставил мысли о ее браке с Сяо Чанъином и теперь склонялся на ее сторону. Вернувшись на Северо-Запад, он непременно приложит все силы, чтобы убедить отца.
Тем временем подавленный Сяо Чанъин вернулся в дом вана. Он отправился в дом Синь-вана и, увидев, что брат действительно еще не лег, не знал, как начать рассказ о своем горе. Он угрюмо сел в стороне, чашу за чашей осушая хризантемовое вино.
Сяо Чанцин сидел в беседке, прислонившись к колонне и подтянув одну ногу к груди. Полы его длинного халата ниспадали вниз, а в пальцах он держал керамическую сюнь. Мелодия лилась древняя и густая, низкая и трагичная, причиняя Сяо Чанъину еще большую боль.
Закончив играть, Сяо Чанцин протер инструмент белоснежным платком:
— Знаешь, почему а-нян намеренно позволила второй двоюродной сестре узнать о твоем желании свататься к Чжаонин-цзюньчжу?
Рука Сяо Чанъина, державшая чашу, сжалась.
— Потому что… Бися это не по душе, — Сяо Чанцин протирал сюнь очень нежно и тщательно.
Этот предмет он выпросил у покойной жены, когда та однажды купила его по случаю и подарила ему.
Раздался стук чаши о стол. Лицо Сяо Чанъина потемнело, в глубине глаз отразились внутренняя борьба и страдание.
— Я же говорил тебе: в сердце а-нян Бися всегда на первом месте. Ради Бися она готова отринуть все, включая тебя и меня.
Сяо Чанцин аккуратно завернул чистую керамическую сюнь в чистый платок.
- Отпустить, чтобы поймать (欲擒故纵, yù qín gù zòng) — тактический прием, заключающийся в том, чтобы дать противнику ложное чувство свободы для последующего захвата. ↩︎
- Одним выстрелом убить двух орлов (一箭双雕, yī jiàn shuāng diāo) — китайский аналог выражения «убить двух зайцев одним ударом», означающий достижение двух целей одним действием. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
