Дун Бицюань задумался после услышанного. Военная власть всегда вызывала подозрения, и без крайней необходимости никто не стал бы идти наперекор императорскому двору.
Что касается военного снабжения, он просмотрел счета: на местах урезали не так уж много, иначе не сохранилось бы нынешнее спокойствие. То, что династия Дасин лишилась осеннего налогового зернового сбора, не было секретом. Если удастся решить дело миром в такой момент, все должны согласиться.
Он может отправить людей уладить дела и успокоить недовольных, пообещав восполнить недостачу, причём начать стоит с самых строптивых. Так можно будет продержаться какое-то время, а когда вопрос с осенним налоговым зерновым сбором разрешится, он найдёт способ постепенно уладить и это.
Для него это был самый выгодный путь, однако его приближённые думали иначе.
— Дун-гун, это дело подозрительно. Кан-ван должен послужить уроком 1.
Если бы Кан-ван заранее признался Бися в тайном изготовлении оружия, его бы, в худшем случае, ждало отстранение от дел. Но он всеми силами пытался это скрыть и в итоге был немедленно казнён, а его потомки разжалованы в простолюдины. Не будь он кровным родственником Бися, беда наверняка постигла бы весь его род.
Управляющий взглянул на него и произнёс:
— Сюй Шилян совершенно прав. Лао-е нужно всё тщательно взвесить. Если доложить Бися сейчас, он, возможно, примет во внимание вашу преданную службу и проявит снисхождение. Если бы Сюй Шилян проявил такую же осмотрительность, когда обнаружил, что зерно для Бися перехвачено, и доложил лао-е, дело не дошло бы до такой крайности.
При упоминании об этом Дун Бицюань едва не задохнулся от ярости, желая заживо растерзать своего помощника!
Он впал в бесконечные метания. Сюй Шилян и управляющий молча ждали его решения. Когда Дун Бицюань наконец решился, управляющий добавил:
— Лао-е, по моему скромному мнению, сейчас вопрос с осенним зерном крайне важен. Если лао-е доложит обо всём Бися сейчас, тот хоть и разгневается, но в такой момент не сможет обойтись без лао-е. Лучше признаться во всём сейчас, а затем приложить все силы к решению дела с зерном, дабы искупить вину заслугами. Это тоже достойный выход.
Колеблющийся Дун Бицюань оживился:
— Именно! Это отличный способ!
С этими словами он широким шагом направился к выходу, на ходу отдавая распоряжения:
— Пусть готовят паланкин, я немедленно отправляюсь во дворец на аудиенцию к Бися.
Дун Бицюань ещё не успел покинуть дом, как Сяо Хуаян уже получил известие. Он коснулся кончиками пальцев чёрного камня:
— Дун Бицюань собирается во дворец. Устройте для него хорошее представление.
— Будьте спокойны, Дянься, всё уже готово, — Тянь Юань улыбнулся необычайно невинно. — Гарантирую, когда Дун-гун увидит Бися, он и слова вымолвить не сможет.
Вскоре после того как Дун Бицюань покинул резиденцию, его паланкин сильно тряхнуло. Едва удержавшись на месте, он отодвинул занавеску и прикрикнул:
— Что случилось?
Носильщик ответил:
— Лао-е, тут поймали вора, который украл лекарства. Он чуть не врезался в нас.
— У самого подножия престола Тянь-цзы совершать кражу… поделом ему… — слово «казнить» застряло у Дун Бицюаня в горле, потому что он узнал в воре, схваченном стражниками, некогда блистательного третьего гунцзы из дома Кан-вана.
— Моя а-нян больна, не хватает всего пары порций лекарства. Отдайте мне их, а потом ведите в управу, прошу вас, умоляю…
— Пошли, пошли! Будешь объясняться уже в управе!
— Моя а-нян ждёт спасения, умоляю вас, я буду бить поклоны…
— Не болтай! Будешь пререкаться — переломаем тебе кости!
Дун Бицюань смотрел, как третий гунцзы из дома Кан-вана умоляет в слезах и соплях, как мелкие яи нетерпеливо толкают его. На мгновение в душе его смешались пять вкусов, пока носильщик не произнёс:
— Лао-е, садитесь ровнее, мы выступаем.
— А? Да-да, выступаем… — Дун Бицюань сел, чувствуя необъяснимую тревогу.
Когда-то он даже подумывал выдать дочь замуж в дом Кан-вана. Он всегда ценил этого почтительного третьего гунцзы и частным образом разузнавал о намерениях Кан-вана. Тот не был против. Кто бы мог подумать, что знатный ланцзюнь из императорского дома в один миг окажется в столь жалком положении?
Если бы дом Кан-вана не пал…
При этой мысли на душе у Дун Бицюаня стало тяжело. Если однажды и его постигнет та же участь, что станет с его детьми?
Стоило лишь представить это, как по спине Дун Бицюаня пробежал мороз.
Потерянный, он добрался до дворца и в смятении подошёл к Дворцу Минчжэн. Лю Санчжи сообщил ему, что внутри у Бися посетитель, и велел подождать снаружи.
Место, где он ждал, находилось далеко, но время от времени до него доносились яростные крики императора Юнина.
Дун Бицюань вполголоса обратился к нему:
— Лю-гунгун, прошу, наставьте меня парой слов.
Лю Санчжи был доверенным лицом императора Юнина и, разумеется, знал, что Дун Бицюань предан государю, поэтому ответил:
— Дун-гун, Бися сейчас принимает посланника Чжао. Посланник Чжао скрыл от Бися, что использовал служебное положение в Сюйиши ради личной выгоды, и сегодня пришёл просить прощения.
— Кто донёс на посланника Чжао? — снова спросил Дун Бицюань.
— Никто не доносил. Посланник Чжао почувствовал укоры совести и явился с повинной, — прошептал Лю Санчжи.
Сердце Дун Бицюаня ёкнуло. Когда Чжао Чжэнхао вышел с испачканной чаем головой и кровью на лице от разбитой чашки, Дун Бицюань и вовсе побледнел.
У Лю Санчжи не было времени обращать на него внимание, ему нужно было успокоить подчиненного императора:
— Бися в гневе из-за осеннего налогового зернового сбора, немудрено, что он сорвался. Посланник, не принимайте близко к сердцу.
Хмурый Чжао Чжэнхао принял чистый платок, протянутый Лю-гунгуном:
— Гром и дождь — всё милость государя 2.
Вытерев чайные пятна с лица, он передал свой меч и жетон посланника вышитой одежды Лю Санчжи:
— Бися приказал мне сидеть дома и размышлять над своими поступками, и временно запретил называть себя посланником Сюйиши.
— Посланник Чжао, Бися всегда полагался на вас. Он просто переживает, что вы трудитесь день и ночь, и хочет, чтобы вы немного отдохнули, — Лю Санчжи принял оружие и жетон, продолжая говорить от имени императора Юнина.
Чжао Чжэнхао ничего не ответил, лишь молча поклонился, сложив руки, и стремительно ушёл.
У Дун Бицюаня, наблюдавшего за этим, пересохло в горле. Когда император Юнин призвал его, в голове у него было пусто. Особенно пугало то, что гнев Бися явно ещё не остыл. Когда государь спросил, по какому делу он пришёл, Дун Бицюань так и не осмелился вымолвить ни слова.
Перед глазами стоял жалкий финал ланцзюня из дома Кан-вана и окровавленное лицо величественного посланника Чжао Чжэнхао.
В итоге он пробормотал какую-то незначительную ерунду и был нетерпеливо отослан императором Юнином.
Вернувшись в унынии домой, он долго размышлял и под уговорами преданного управляющего всё же решил пойти на риск.
— Тянь Юань, министру Дуну нужен зерновой торговец, — Сяо Хуаян сидел в саду, где кружились листья Пинчжун, мерно раскачиваясь в кресле тайши.
— Всё устроено, Дянься, я уже обо всём позаботился, — ответил Тянь Юань.
Сяо Хуаян поднял руку, и на его широкую ладонь опустился невесомый лист. Взгляд его смягчился:
— То, что на этот раз всё прошло так гладко — заслуга нашей Ю-Ю.
Изначально он планировал создать иную ловушку, чтобы завлечь туда Дун Бицюаня. Но Шэнь Сихэ, воспользовавшись своими связями с Бу Шулинем, нанесла мощный удар, ускорив падение и гибель Дун Бицюаня.
Этот ход могла сделать только Шэнь Сихэ. Если бы вмешался Сяо Хуаян, Бу Тохай никогда бы ему не поверил и не решился на столь опасный шаг.
Ни Бу Тохай, ни кто-либо другой не осмелились бы стать первыми, а уж тем более открыто вступать в союз, одновременно тайно выдавая все свои планы Дун Бицюаню.
- Урок, извлечённый из чужих ошибок (前车之鉴, qián chē zhī jiàn) — дословно: «зеркало впереди идущей повозки». ↩︎
- Гром и дождь — всё милость государя (雷霆雨露，皆是君恩, léi tíng yǔ lù, jiē shì jūn ēn) — образное выражение, означающее, что и гнев, и благосклонность монарха следует принимать с благодарностью. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
