Шэнь Сихэ никак не ожидала, что едва они с Сяо Хуаяном отправятся в путь на рассвете, как у ворот летнего дворца встретят Гу Циншу и Ю Саньнин, которые, ковыляя и поддерживая друг друга, опирались еще и на двух служанок.
Удивительно, но они не послали никого в летний дворец за подмогой, а вернулись сами, преодолев весь путь пешком, что немало ее поразило.
Бросив на них лишь мимолетный взгляд, повозка Шэнь Сихэ въехала прямиком внутрь. Вернувшись в свой дворик, она наспех перекусила, умылась и сразу легла спать. Гу Циншу и ее спутнице повезло куда меньше. Нежные благородные девушки проделали столь долгий путь, затратив на него три-четыре часа; их ступни были покрыты кровавыми мозолями, так что пришлось звать императорского врача, чтобы тот проколол их и наложил лекарство.
Ю Саньнин еще могла терпеть, стиснув зубы, но слезы Гу Циншу лились не переставая. Когда начали наносить снадобье, жгучая боль заставила ее разрыдаться в голос. Ю Саньнин забрали люди семьи Ю, а Сяо Чанцин, вернувшись после императорского совета и услышав о случившемся, лично пришел навестить невестку.
— Зять, Чжаонин-цзюньчжу перешла все границы! — Обида, боль, усталость и затаенный страх захлестнули ее. Едва увидев Сяо Чанцина, Гу Циншу больше не могла сдерживать негодование и ярость.
Сяо Чанцин слегка нахмурился:
— Ты ведь отправилась с Ю-эрнянцзы в храм в городке, чтобы вознести молитвы и зажечь благовония. Как ты оказалась в столь плачевном состоянии? И при чем здесь Чжаонин-цзюньчжу?
— Чжаонин-цзюньчжу тоже была в городе. На обратном пути, не знаю уж, какая вражда между ней и А-Нин, она велела сломать мою повозку. Чтобы запугать А-Нин, она едва не столкнула нас в пропасть… — Гу Циншу без утайки поведала Сяо Чанцину обо всем случившемся.
Она до сих пор не знала, какая кошка пробежала между Ю Саньнин и Шэнь Сихэ, но это были их раздоры. По какому праву Шэнь Сихэ заставила ее страдать вместе с ними?
Сяо Чанцин смотрел на Гу Циншу, чье лицо было словно цветы груши под дождем 1, позволяя ей выплакаться, и долго не проронил ни слова.
Он не утешал ее, не обещал защиты и не пытался успокоить.
Гу Циншу подняла голову и встретилась взглядом с черными глазами Сяо Чанцина — спокойными, не выражающими ни тепла, ни сочувствия. Сердце ее замерло, дыхание перехватило, и плакать она больше не могла.
Когда Гу Циншу затихла, Сяо Чанцин произнес:
— У Ю-эрнянцзы темные помыслы, она тебе не чета. Я давно говорил тебе держаться от нее подальше. Но поскольку у тебя редко находились люди, с которыми можно поговорить по душам, я не стал вмешиваться. С тех пор как Цинцин ушла, мы с тобой отдалились, и мне не подобает стеснять твою свободу. Чжаонин-цзюньчжу по широте души не уступает мужчинам, она никогда не стала бы мелочиться. Должно быть, Ю-эрнянцзы совершила нечто непростительное, раз Чжаонин-цзюньчжу решила слегка ее проучить. А то, что это коснулось и тебя, означает лишь одно: ты втайне помогала Ю-эрнянцзы и совершила грех, сама того не ведая.
Миндалевидные глаза Гу Циншу, затуманенные слезами, широко распахнулись. Она в оцепенении смотрела на Сяо Чанцина, не веря своим ушам.
Сяо Чанцин защищал чужую женщину!
Все эти годы он всегда принимал сторону близких, а не следовал истине. Он был человеком, до крайности оберегающим своих, и никто, кроме старшей сестры, не мог заставить его изменить этим правилам. Но теперь он открыто встал на сторону Шэнь Сихэ!
В его словах сквозило восхищение и понимание натуры Шэнь Сихэ, что Гу Циншу было трудно принять и осознать.
— Зять, она довела меня до такого состояния, неужели ты не восстановишь справедливость?
— Справедливость? — Сяо Чанцин тихо усмехнулся. — Ты хоть знаешь, кто она такая?
Гу Циншу приоткрыла рот, но промолчала, лишь закусив губу, не желая уступать.
— Чанлинь и Янлин пытались строить ей козни и дошли до самого Бися, но Бися заставил Янлин склонить голову и просить прощения, — холодно произнес Сяо Чанцин. — Ты полагаешь, что я могущественнее Бися, или считаешь себя более благородной, чем принцессы?
Эти прямые и резкие слова унизили Гу Циншу. Руки, скрытые в широких рукавах, невольно сжались в кулаки. Она опустила голову и промолчала.
Сяо Чанцин едва заметно покачал головой:
— Тебе лучше забыть о том, что произошло сегодня. Не вздумай задирать Чжаонин-цзюньчжу, иначе даже я не смогу тебя защитить.
Сказав это, Сяо Чанцин встал и ушел.
Его связь с Гу Циншу держалась лишь на той капле крови, что объединяла ее с Гу Цинчжи. Будь Гу Циншу единоутробной сестрой Гу Цинчжи, он, возможно, проявил бы больше сострадания и нежности, но у них был лишь общий отец, да и внешне они почти не походили друг на друга, так что она не пробуждала в нем желания защищать.
В свое время он не смог спасти ту, которую должен был, и навсегда потерял свою любовь. Гу Циншу была единственной, кого удалось спасти, но само ее существование не могло заменить ему Гу Цинчжи. Он хотел устроить ее жизнь подальше отсюда, вдали от этого суетного, полного опасностей и тревог Киото. Тем самым он бы исполнил долг дружбы и сделал последнее ради покойной жены.
Но волею небес она снова вернулась сюда.
В меру своих сил он будет оберегать ее, но если она сочтет это опорой для своего безрассудства, пусть не винит его в бесчувствии.
Покинув покои Гу Циншу, Сяо Чанцин немедленно послал людей разузнать, что именно натворила Ю Саньнин.
О смерти Му-сяоланцзюня уже доложили властям. После расследования дело закрыли, так как признаки самоубийства через отравление были очевидны. Сяо Чанцин быстро узнал об этом. Он просмотрел записи дела и тоже не нашел поводов для сомнений в самоубийстве, но то, что время совпало с поездкой Ю Саньнин и Гу Циншу в город, показалось ему подозрительным.
Он вызвал тайных стражей, приставленных к Гу Циншу, и только тогда узнал, что совершила Ю Саньнин.
— Разузнайте все о Ю-эрнянцзы как можно подробнее.
Нрав Шэнь Сихэ был обособленным. Она не была из тех, чье сердце горит рыцарской отвагой, и не стала бы вмешиваться в чужие дела. Одной лишь этой истории было недостаточно, чтобы Шэнь Сихэ подняла руку на Ю Саньнин; самое большее — она стала бы держаться от нее подальше.
Шэнь Сихэ не знала о тайных действиях Сяо Чанцина. Она сладко выспалась, а когда проснулась, Сяо Хуаян уже сидел в ее спальне. Сквозь ширму Шэнь Сихэ видела его статную фигуру: он сидел на длинном диване, прислонившись к столику, в одной руке держал чашу с чаем, а другой перелистывал книгу.
Тот, кто не знал правды, увидев это, мог бы подумать, что они уже муж и жена!
Хорошее настроение Шэнь Сихэ мгновенно испарилось. Шум, с которым она поднялась, привлек внимание Чжэньчжу и Биюй, и те поспешили прислуживать ей. Сяо Хуаян, услышав это, не обернулся, продолжая читать — вероятно, это была последняя крупица благородства, которую он еще сохранял.
— Дянься, ты так безрассуден и совсем не избегаешь подозрений. Знаешь ли ты, какие будут последствия, если об этом пойдет молва? — Шэнь Сихэ вышла к нему уже одетой и сразу перешла к обвинениям.
Сяо Хуаян закрыл книгу и поднял на нее глаза. В его глубоком, как бездна, взгляде заиграла улыбка:
— Об этом знаем только я и Ю-Ю. Твои люди умеют держать язык за зубами, так что посторонние ни о чем не узнают.
Если бы не эта уверенность, он не посмел бы вести себя столь вольно. Он не боялся, что его станут порицать, но не хотел, чтобы кто-то злословил о ней.
— Это все равно что затыкать уши, когда крадешь колокол 2, — холодно бросила Шэнь Сихэ. — Дянься прекрасно знает, что из-за этого меня станут осуждать, так почему же продолжает поступать по-своему?
Сяо Хуаян подпер щеку рукой и, склонив голову, посмотрел на Шэнь Сихэ с лукавой усмешкой:
— Разумеется, для того, чтобы Ю-Ю поскорее привыкла к тому, как мы станем ладить после нашей большой свадьбы.
- Лицо, омытое слезами (梨花带雨, lí huā dài yǔ) — дословно: цветы груши под дождем; образ прекрасного, но заплаканного женского лица. ↩︎
- Затыкать уши, когда крадешь колокол (掩耳盗铃, yǎn ěr dào líng) — обманывать самого себя, делая вид, что проблемы не существует. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
