Кровь тайцзы-дянься… пролилась очень вовремя…
Стоило лишь представить, что женщина, формально принадлежащая тебе, за твоей спиной соблазнила твоего же отца — и у любого кровь вскипела бы от гнева, не говоря уже о тайцзы-дянься, который и так был слаб здоровьем.
Скрыть случившееся, когда вокруг поднялся такой шум, а летний дворец был столь тесен, не представлялось возможным. К тому же прибыл Ань Цзиннань в поисках дочери, вынудив тайцзыфэй отдать приказ страже Цзиньвэй провести обыск, так что теперь буквально каждый ждал развязки.
В этот момент, пожалуй, не только Сяо Хуаян, но и все обитатели летнего дворца уже знали о «подвигах» Ань Чжэнъи.
Шэнь Сихэ понимала, что Сяо Хуаян лишь притворяется, но ей приходилось подыгрывать. Поспешно поклонившись императору Юнину, она стремительно вернулась в свои покои. Сяо Хуаян, бледный как полотно, тихо лежал на кровати, его губы приобрели бледновато-лиловый оттенок, а поток иссиня-черных волос беспорядочно рассыпался по подушке. Он выглядел необычайно немощным и даже жалким…
Император Юнин и тайхоу, разумеется, последовали за Шэнь Сихэ. Когда все вошли к Сяо Хуаяну, Бися, не проронив ни слова, пристально уставился на его лицо.
Несколько императорских врачей осматривали его один за другим, и все они пришли к одинаковому выводу. Начальник императорских врачей произнес:
— Бися, тайцзы-дянься лишился чувств из-за того, что гнев ударил в сердце, повредив меридианы. Тайцзы-дянься изначально слаб телом, а в последние годы он часто подвергался эмоциональным потрясениям, что пагубно сказалось на самом корне его жизненных сил. Боюсь, что…
— Чего ты боишься? — с мрачным лицом спросила тайхоу.
Сердце начальника императорских врачей дрогнуло, но он вынужден был сказать правду. К тому же в Дунгуне были свои лекари, искушенные в медицине, и утаить истину все равно бы не удалось:
— Если не будет чудодейственного лекарства и счастливого случая, то даже три-пять лет жизни станут лишь несбыточной мечтой.
Договорив, лекари пали ниц, не смея поднять головы и даже громко вздохнуть.
Шэнь Сихэ внезапно обернулась и совершила торжественный земной поклон перед тайхоу и императором Юнином:
— Я прошу Бися даровать Аньши смерть!
Она была тайцзыфэй, и, за исключением особых случаев, ей не полагалось приветствовать тайхоу и императора столь официальным и важным поклоном.
— Аньши лишена всякого стыда, а ее сердце подобно змее и скорпиону1. Неужели Бися еще в чем-то сомневается, когда речь идет о таком человеке? — ледяным тоном надавила тайхоу.
С одной стороны была Шэнь Сихэ, чья мягкая настойчивость предвещала нескончаемый скандал: если император Юнин не вынесет справедливого решения, она так и останется стоять на коленях.
С другой стороны была непреклонная тайхоу, явно недовольная его медлительностью и заступничеством перед Ань Чжэнъи.
— А-нян, в деле Аньши все еще есть неясности…
— В чем же они? — допытывалась тайхоу. — Летний дворец — это не императорский дворец, но и у ее двора стоят стражники Цзиньвэй. Если бы не она сама ушла, то как могла бы она исчезнуть бесследно? Если в летнем дворце действительно есть кто-то столь искусный, то как Бися может почивать в покое?
— А-нян, неясность в деле шуфэй. Если бы Аньши все это подстроила, она бы постаралась надежно спрятать шуфэй. Зачем ей бросать ее во дворе как попало? Не значит ли это признаться, не дожидаясь ударов? — император Юнин ухватился за этот довод.
— Шуфэй-няннян уже давно очнулась. Почему бы не пригласить ее и не спросить, по какой причине ее бросили во дворе? — произнесла Шэнь Сихэ, не поднимая глаз.
Шуфэй пришла в себя уже давно, но до сих пор не показывалась.
Стоило Шэнь Сихэ заговорить, как император Юнин понял: это была не лазейка для оправдания, а еще одна улика, которая заставит Ань Чжэнъи замолчать.
Эта девчонка оказалась куда проницательнее, чем он думал. Она намеренно оставила эти кажущиеся подозрительными зацепки, заманивая людей шаг за шагом, чтобы в конце концов окончательно лишить тех, кого она хотела подставить, всякой надежды на спасение.
В такой момент он не мог не позвать шуфэй. Все перешли из спальни Сяо Хуаяна в главную комнату. Туда же явились не только те, кто был во дворце шуфэй, но и целая толпа принцев и родственников императорской семьи, якобы пришедших навестить тайцзы.
Разумеется, затеял это Сяо Чанцин. Именно он привел всех этих людей, чтобы «проявить заботу» о тайцзы. На самом деле Синь-ван уже давно обо всем догадался. Он привел толпу лишь для того, чтобы посмотреть, как его высокопоставленный отец, во власти которого были жизнь и смерть, будет вынужден проглотить выбитые зубы вместе с кровью2. В его глазах читалась нескрываемая радость.
— Бися, я отдыхала в спальне после полудня, а когда очнулась, то оказалась не на ложе, а на ложе императорской наложницы подле главной комнаты, — шуфэй выглядела растерянной и сбитой с толку. — Я и сама не знаю, что произошло.
— Шуфэй-няннян, откуда взялся этот след на вашей ладони? — Шэнь Сихэ устремила взгляд на руку шуфэй.
Та резко повернула запястье, скрывая след:
— Я не понимаю, о чем говорит тайцзыфэй.
Шэнь Сихэ схватила шуфэй за руку и властно развернула ее ладонью вверх. Там виднелся отпечаток, напоминающий маленькую гору — должно быть, его оставил какой-то предмет, который крепко сжимали в руке.
— Когда мы с тайхоу спасали вас, я заметила, что шуфэй-няннян что-то сжимает в руке, но просто не стала придавать этому значения.
— Я ничего не держала. Когда я приводила себя в порядок и подумала о том, что меня похитили, я в волнении слишком сильно сжала хуа шэн, оттого его узоры и оставили след, — шуфэй вырвала руку и сняла с головы украшение. На белом нефритовом хуа шэн действительно была резьба в виде далеких гор, и по размеру она вполне подходила.
— Неужели? — Шэнь Сихэ усмехнулась и повернулась к Биюй, которая как раз вернулась в сопровождении двух стражников Цзиньвэй, конвоировавших евнуха.
Биюй поклонилась и доложила:
— Тайцзыфэй-дянься, я заметила этого маленького евнуха в покоях шуфэй-няннян, он вел себя крайне подозрительно. Стоило мне его окликнуть, как он бросился наутек. Я вместе со стражниками Цзиньвэй поймала его, и при обыске у него нашли вот этот жетон.
Биюй почтительно протянула на обеих руках нефритовую табличку. На ней виднелась выпуклая резьба в виде маленькой горы. Шэнь Сихэ взяла жетон, затем выхватила хуа шэн из плотно сжатого кулака шуфэй и, сравнив их, произнесла:
— Шуфэй-няннян, не желаете ли, чтобы я проверила, какая из этих вещей на самом деле оставила след на вашей ладони?
Лицо шуфэй похолодело, а руки невольно задрожали.
— Этот жетон… если я не ошибаюсь, принадлежит Управлению губернатора Аньбэй, — безучастно вставил Сяо Чанцин.
Шэнь Сихэ лишь мельком взглянула на него — в его словах не было нужды, любой, кто хоть раз видел подобные вещи, узнал бы их.
Лица Ань Цзиннаня и Ань Чжэнъи окаменели. Шэнь Сихэ долго выжидала, чтобы нанести внезапный и сокрушительный удар, к которому подготовилась сполна. Теперь отец и дочь не смели даже заикнуться о подделке, ведь если бы они это сделали, Шэнь Сихэ тут же приказала бы провести расследование. Они были уверены: кто-то из их людей точно лишился своего опознавательного знака, и этот жетон — подлинный!
— Шуфэй-няннян получила эту вещь, так почему же пыталась ее скрыть? — Шэнь Сихэ пристально смотрела на нее. — Неужели шуфэй-няннян так дружна с Ань-нянцзы, что решила помочь ей осуществить мечту — карабкаться за драконом и цепляться за феникса³?
Это был прямой намек на то, что шуфэй и Ань Чжэнъи — сообщницы. Если это было правдой, то многие странности в деле объяснялись сами собой.
— Ты… — шуфэй задохнулась от ярости, не зная, как оправдаться. Она сама сначала солгала о следе на ладони, а теперь, когда Шэнь Сихэ прижала ее к стене, ей не хватало духа для возражений.
Шуфэй молчала, но император Юнин все понял. Шуфэй тоже попалась в ловушку Шэнь Сихэ. Она не была глупа и понимала, что найденная вещь обернется против Аньши, потому и пыталась ее спрятать.
***
³ «карабкаться за драконом и цепляться за феникса» (攀龙附凤, pān lóng fù fèng) — заводить связи с высокопоставленными лицами или пытаться породниться с императорским домом ради личной выгоды и возвышения.
- «сердце как у змеи и скорпиона» (心如蛇蝎, xīn rú shé xiē) — описание человека крайне коварного, жестокого и вероломного. ↩︎
- «проглотить выбитые зубы вместе с кровью» (打落牙齿合着血往肚子里吞, dǎ luò yázhǐ hézhe xuè wǎng dùzi lǐ tūn) — образное выражение, означающее вынужденное и безмолвное принятие тяжелого унижения или обиды. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
