Он знал, но притворялся неосведомленным. Он не пошел к Сяо Чанъяню, чтобы разоблачить его, не стал наносить ответный удар Шэнь Сихэ и Сяо Хуаяну. Несомненно, Сяо Чанцин видел их скрытую борьбу с Сяо Чанъянем, но он всеми силами погрузился в ликвидацию последствий бедствия, словно намеренно избегая их распрей и желая лишь заботиться о собственной чистоте1.
— Если он не враждует с нами, разве я не могу прибрать к рукам его человека и немного его изучить? — Сяо Хуаян не видел в этом противоречия. Ему было просто любопытно: неужели нельзя прощупать тайные козыри Сяо Чанцина?
— Разве ты такой человек? — Шэнь Сихэ бросила на него короткий взгляд.
Сяо Хуаян никогда не был из тех, кто любит искать неприятности, и уж точно не был тем, кто не может усидеть на месте без дела. Зачем же провоцировать того, кто не собирается становиться врагом? Шэнь Сихэ ни на йоту не поверила его оправданиям.
— Мне не нравится, когда в этом мире происходит что-то, что я не могу контролировать, — его темные, блестящие глаза словно наполнились серебристым светом; он говорил совершенно серьезно.
То, что они не враги сейчас, вовсе не означало, что они не станут ими в будущем. Пока угроза существует, неважно, враг перед тобой или нет — нужно видеть человека насквозь, чтобы встречать десять тысяч перемен, оставаясь неизменным2.
Шэнь Сихэ кивнула:
— Твои опасения верны.
— Здесь дела почти закончены. Я первым вернусь в уезд Вэньдун и подожду тебя там. Возвращайся скорее. Как только угроза наводнения минует, мы сразу отправимся обратно в столицу, — Сяо Хуаян с неохотой пригладил ее длинные волосы.
— Хорошо, будь осторожен, — ответила Шэнь Сихэ.
Глубоко взглянув на Шэнь Сихэ, Сяо Хуаян исчез за ширмой и мгновенно покинул комнату, не издав ни звука. Шэнь Сихэ вновь вернулась к делам.
С рассветом, закончив проверку всех счетов, она передала бумаги с распоряжениями магистрату уезда, велев ему немедленно связаться с местной военной охраной и оперативно распределить продовольствие и вещи.
Магистрат был человеком Сяо Чанъяня, но тот лежал без сознания. Перед лицом тайзыфэй, перед чьей властью не смели и слова вымолвить даже принц Ляньсюнь и Янь-ван, чиновнику оставалось лишь покорно и проворно исполнять приказы. То, что Сяо Чанъянь не мог завершить за несколько дней, Шэнь Сихэ уладила всего за один. Народ получил положенное, и на лицах людей наконец промелькнули улыбки.
Округ Жунчэн был окружен с трех сторон морем, дожди здесь были не такими сильными, как в соседних уездах, и склонов было меньше. Помимо пострадавшего урожая, человеческих жертв было немного. Теперь, когда императорский двор выдал пособия, жители могли не беспокоиться о том, как пережить этот год.
К полудню жар у Сяо Чанъяня наконец окончательно спал. Шэнь Сихэ едва закончила ужин, когда он пришел в себя. К тому времени как она зашла навестить его, Сяо Чанъянь уже поел и полулежал на ложе, бледный, но явно миновавший опасность. Теперь ему требовался лишь долгий уход.
Шэнь Сихэ расспросила врача и, получив подтверждение, не стала церемониться:
— Цзин-ван-дянься, не могли бы вы поведать мне, почему вы вступили в связь с изменником?
Сяо Чжангэн уже успел рассказать Сяо Чанъяню все необходимое, так что тот был готов:
— Не скрою от невестки, ранее двенадцатый-диди пострадал от рук императорского дяди. Именно поэтому я разыскал лекаря, чтобы спасти двенадцатого-диди, и по ниточкам вышел на след. Однако я не был до конца уверен, что это императорский дядя, потому и не докладывал тайзы и Бися.
Шэнь Сихэ повернулась к стоявшему в стороне Сяо Чжангэну:
— Янь-ван-дянься, правда ли то, что говорит Цзин-ван-дянься?
Сяо Чжангэн сложил руки в приветствии:
— Отвечаю невестке: каждое слово восьмого-гэгэ — сущая правда.
— Когда именно на Янь-вана было совершено нападение? — снова спросила Шэнь Сихэ.
Сяо Чжангэн ответил без колебаний:
— Пять дней назад…
— Неужели пять дней назад? — холодным голосом оборвала его Шэнь Сихэ.
Сяо Чжангэн, не дрогнув, повторил:
— Именно пять дней назад, в тот день, когда прибыл восьмой-гэгэ.
— Цзин-ван-дянься говорит то же самое? — уточнила Шэнь Сихэ.
Сяо Чанъянь прикрыл глаза и издал тихий утвердительный звук.
Шэнь Сихэ обвела взглядом послушного Сяо Чжангэна и полулежащего, изможденного от боли Сяо Чанъяня. Отведя глаза, она ледяным тоном приказала:
— Введите его.
Сяо Чанъянь, Сяо Чжангэн и даже стоявший рядом Сяо Чанфэн почувствовали неладное. И действительно, Мо Юань вскоре ввел человека. Это был не кто иной, как евнух Сяо Чжангэна. Тот самый, что якобы упал со склона и погиб, когда Сяо Чжангэн попал в засаду. Сяо Чанъянь даже посылал людей прибраться там и убрать тела, и никак не ожидал, что слуга окажется в руках Шэнь Сихэ!
— Узнает ли Янь-ван этого человека? — спросила она.
Горло Сяо Чжангэна словно сдавило, он не мог вымолвить ни слова.
— Дянься, Дянься, раб наконец-то снова видит вас… — маленький евнух в порыве чувств бросился к Сяо Чжангэну и, рыдая, обхватил его ноги.
— Я… в порядке, — Сяо Чжангэн тоже испытал некоторую радость от того, что этот слуга, долгое время следовавший за ним, выжил.
— Янь-ван-дянься, согласно словам Фу Гуя, вы попали в засаду еще в прошлом месяце. Вы числитесь пропавшим уже более месяца — вы исчезли еще до того, как мы с тайзы-дянься прибыли в Дэнчжоу, — сурово произнесла Шэнь Сихэ. — Так кто же лжет: Янь-ван с Цзин-ваном или этот евнух, посмевший оклеветать своих господ?
Даже Сяо Чанфэну, бывшему лишь сторонним наблюдателем, было ясно, что евнух не врет. А значит, Сяо Чжангэн действительно исчез месяц назад, и Сяо Чанъянь скрыл это. Атмосфера мгновенно накалилась.
— Это я…
— Позвольте невестке объяснить, это я просил восьмого-гэгэ скрыть правду, — как только Сяо Чанъянь открыл рот, Сяо Чжангэн перебил его. — Мы с восьмым-гэгэ давно обнаружили следы императорского дяди. Не будучи уверенными, но и не смея терять бдительности, мы придумали план: использовать меня как приманку. Я должен был выманить императорского дяди, и чтобы тот действовал без оглядки, мы не стали тревожить Бися и тайзы-дянься.
Сяо Чжангэн взял всё на себя, пытаясь оправдать ложь Сяо Чанъяня. Все взгляды устремились на него.
Помолчав, Сяо Чжангэн добавил:
— Восьмой-гэгэ спас меня, и я не хотел впутывать его, поэтому и солгал, будто встретил императорского дяди в тот самый день.
Шэнь Сихэ медленно перевела взгляд с Сяо Чжангэна на Сяо Чанъяня:
— Цзин-ван-дянься, всё было именно так, как говорит Янь-ван?
Сяо Чанъянь приоткрыл рот, помедлил в мучительной борьбе и произнес:
— На самом деле…
— Восьмому-гэгэ не нужно выгораживать младшего диди. Это я в погоне за заслугами втянул восьмого-гэгэ в опасность. По возвращении в столицу я непременно признаю вину перед Бися, — Сяо Чжангэн смотрел на Сяо Чанъяня чистым и искренним взглядом.
У Сяо Чанъяня защемило в груди, он с трудом отвел глаза:
— Это я не уберег двенадцатого-диди.
Это было косвенное подтверждение слов Сяо Чжангэна.
Шэнь Сихэ холодно усмехнулась:
— Значит, вы заранее знали, где скрывается изменник, и из жажды наживы пошли на риск, отказавшись докладывать? И из-за этого на месте казни случился налет, а отряд Цзиньвэй, присланный тайзы из дворца, понес такие потери?
Сяо Чжангэн опустил голову:
— Это моя вина. Я обязательно подам прошение Бися и приму наказание.
***
- заботиться о собственной чистоте (独善其身, dú shàn qí shēn) — идиома, означающая стремление сохранить собственную добродетель, не вмешиваясь в общественные дела или конфликты. ↩︎
- встречать десять тысяч перемен, оставаясь неизменным (以不变应万变, yǐ bù biàn yìng wàn biàn) — стратегия, при которой сохранение спокойствия и верности своим принципам позволяет справиться с любыми изменениями обстановки. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
