Опустившаяся между её бедер большая пушистая голова казалась немного незрелой, мышцы и кости широкой спины сужались книзу в плавные и атлетичные линии. Серьезные и беспутные глаза были полны искренней и дерзкой сексуальности, а когда он поднял голову, в уголках влажных губ играла двусмысленная и разгульная улыбка. В поцелуе, которым он прильнул к ней, чувствовался её собственный вкус. Он убрал спутанные влажные волосы Мяо Цзин и на пике её бурного, нового наслаждения прошептал ей на ухо слова, от которых бросало в краску.
Когда волна её радости медленно спала, они снова уснули, прижавшись друг к другу без всякого стеснения. Щека к щеке, переплетясь руками и ногами, они спали, обнявшись за шеи, словно страстные любовники или супруги, прожившие вместе долгие годы. Золотое вечернее солнце окрасило окно, и красноватый свет заката окутал их кожу, подобно пышному и ослепительному штриху. Он целовал девушку, лежащую в его объятиях, разминал ладонями её затекшее тело и нежно спрашивал, не больно ли ей.
Она была мягкой, как вода, а он — твердым, как камень. Чэнь И, заходя в аптеку, заодно купил коробку средств контрацепции; он не говорил вслух, что хочет её, лишь терся щекой о её плечо. Они слишком долго жили вместе, и взаимопонимание уже было выгравировано в их костях: одного поцелуя было достаточно, чтобы разжечь тела, и с этого момента началось слияние воды и молока.
Он разжал её пальцы и, переплетя их со своими, прижал к подушке. Лишь после того, как она получила достаточно ласки, он вошел в её тело, и прежняя нежность сменилась властной стремительностью. Взор его был темным и в то же время пылающим, а на красивом лице застыло долгое сдержанное терпение и желание. В диком ритме крепкое медового цвета тело уже покрылось тонким слоем пота, сексуальной и соблазнительной влагой. На шее, по которой скатывались капли пота, вздулись вены, а с губ невольно срывались подавленные вздохи. Он склонил голову, чтобы поцеловать до предела разгоряченную Мяо Цзин, чьи чистые глаза уже потеряли фокус и затуманились. Он шептал её имя, с силой сталкиваясь с её нежным телом; в этот миг в нем одновременно проявились и наглая мощь, и чуткая нежность. В конце концов они вместе встретили прилив страсти, крепко обнимаясь в судорогах тела, и в тяжелом дыхании ласкали друг друга, пока отзвуки чувств еще не угасли.
Оставив в стороне ту невыразимую и пустую печаль в сердце, они чувствовали лишь радость. Впервые вкусив страсть, понимаешь, что другой человек — самый особенный в твоей жизни, с ним связаны все радости, гнев, печали и веселье. Простые чувства не могли описать их отношения, и потому радость была особенно насыщенной.
В тот день Мяо Цзин почти не вставала с постели. Вынужденная лежать, она отрешенно смотрела в пространство, слушая доносившееся из кухни звяканье — это Чэнь И варил лапшу, напевая мелодичный свист. В конце концов он вышел с обнаженным торсом, неся две чашки лапши. Глядя на его довольный, небрежный и необузданный вид, она не сдержала улыбки. Заметив это, она попыталась скрыть смех за напускной сдержанностью. Его грудь и спина были сплошь покрыты следами её ногтей. Сделав холодное лицо, он подошел и спросил, над чем она смеется. Она не признавалась, и тогда Чэнь И потянулся ущипнуть её за уголок губ. Мяо Цзин, уворачиваясь, повалилась на кровать, но он ловким движением подхватил её, обнял красавицу и после долгого поцелуя, погладив её длинные волосы, вынес на руках обедать.
Мяо Цзин впервые ела приготовленную им еду. Поверх пресной, безвкусной лапши лежали два недожаренных яйца, а рядом — вчерашние ножки утки в соусе. Она откусывала маленькими кусочками. Чэнь И спросил, вкусно ли. Мяо Цзин ответила, что вкус слишком слабый. Он холодно хмыкнул с дерзким видом и, скривив рот, произнес:
— Конечно, тебе кажется, что слабо, вся соль из лапши высыпалась в мою чашку.
Он воспользовался случаем, чтобы оклеветать её, припомнив, что лапша, которую она варила ему раньше, была слишком соленой.
Она зашлась в смехе. Редко когда у Мяо Цзин бывали такие моменты радости: глаза-полумесяцы, звездный блеск во взгляде — неописуемая чистота и красота. Он оцепенело смотрел на неё и не удержался, чтобы не прижать к себе. Если бы Мяо Цзин не была Мяо Цзин, а была девушкой из обычной счастливой семьи, которой не пришлось бы ехать за тридевять земель в другой город, не пришлось бы самой стирать и готовить, чтобы прокормить себя, не пришлось бы терпеть те горести, что не должны выпадать на долю в таком возрасте… какой бы она была?
Но такой обычной и счастливой жизни он тоже не мог ей дать.
Обед так и не был доеден, они снова переместились на кровать. У молодых всегда в избытке нерастраченной энергии и чувств. Его любопытство к её телу зашкаливало, а она всегда была очарована его телосложением и силой. Раз отношения зашли так далеко, сдержанность была отброшена. Прекрасные отношения всегда затягивают, заставляя следовать своим желаниям, желая чувствовать друг друга юными и гладкими телами, желая вплавить другого в себя.
Они лежали на кровати бок о бок, отдыхая. Чэнь И ответил на звонок, поднялся, принял душ, переоделся и собрался уходить. Он наказал Мяо Цзин ложиться пораньше и звонить ему, если что-то понадобится, после чего поспешно вышел. Она проводила его взглядом, пока его силуэт не скрылся за дверью, затем, превозмогая усталость, поднялась, натянула его футболку и забросила испачканные простыни и одежду в стиральную машину. Слушая её гул, она отрешенно смотрела на своё извещение о зачислении в университет.
Она провела дома целый день в одиночестве. Чэнь И вернулся только глубокой ночью на следующий день. От него разило спиртным, а в уголках рта и на щеках виднелись следы крови и ссадины. Сам он не придал этому значения и сразу пошел в ванную обрабатывать раны. Мяо Цзин, услышав шум, встала и застала Чэнь И перед зеркалом с лекарством. Он не был из тех, кто может жить спокойно, за эти годы на его теле прибавилось немало шрамов, и он никогда не обращал на это внимания. Она взяла ватную палочку, чтобы помочь ему, и услышала его негромкий голос — мол, ничего серьезного, просто кто-то устроил дебош, и он заслонил босса от летевшей бутылки.
Затем он спросил, что она ела в этот день и чем занималась; если ей скучно, он купит побольше еды и развлечений, чтобы она могла скоротать время.
Лицо Мяо Цзин оставалось бесстрастным, она спокойно переговорила с ним и ушла к себе в комнату спать. Когда Чэнь И вышел из душа, он обнаружил, что её дверь закрыта, а свет погашен. Сначала он собирался вернуться к себе, но на полпути замер и нерешительно протянул руку к её двери. Стоило слегка толкнуть, и она открылась — дверь даже не была заперта, а лишь притворена.
По какой бы то ни было причине, его сердце невольно наполнилось сладостью: она ждала его возвращения и ждала, что он придет.
Так они естественным образом стали спать вместе. Тела под лунным светом — нежные и грациозные или крепкие и статные — обладали красотой бьющей ключом жизни. Поцелуи, скользящие по всему телу, или близость переплетенных тел делали лунный свет в три раза более томным. Они с любопытством и невозмутимостью исследовали тела друг друга, словно на пиршестве, где познается истинный вкус. Под покровом ночи всегда находилась радость, которой невозможно пресытиться; эта радость разливалась по всему телу, проникала до мозга костей, и её отзвуки тянулись до самых сновидений.
Мяо Цзин, раскрасневшаяся и взмокшая от пота, лениво лежала на кровати, не в силах прийти в себя. Почувствовав запах табака, она даже не нашла сил, чтобы сердито взглянуть или нахмуриться. После всего Чэнь И всегда любил, прислонившись к изголовью, покурить, попутно поглаживая её липкое от горячего пота тело и лениво переговариваясь с ней.
Они говорили о детстве. Он был своенравным и вспыльчивым, верховодил толпой соседских ребятишек — то было время его самых буйных и азартных игр. Ему встречались самые разные люди и случались поразительные истории: например, как он мерился хитростью со взрослыми, притворялся призраком в школе, ходил ночью на кладбище, чтобы проверить храбрость, или устраивал опасные пикники в глухих горах…
Рассказывал он ярко и образно, и она слушала завороженно. На её прелестном лице отражались живые эмоции — она была сосредоточеннее, чем он в восемь или девять лет, когда подслушивал странные сплетни у соседей. Она поражалась тому, как у него могло быть столько причудливых приключений, и немного завидовала: она с малых лет была послушной почти до оцепенения, её жизненный опыт можно было назвать скудным, а единственным потрясением стало время, проведенное с ним; её прошлое казалось бледным до скуки.
Еще больше она завидовала его подростковым годам, когда заходила речь о безумных и наивных мальчишках и девчонках. Мяо Цзин с её аурой высокомерного холода всегда окружали поклонники, которые лишь робко кружили рядом, не смея подойти. За Чэнь И же еще со средней школы следовала толпа обожавших его девчонок, не говоря уже о тех женщинах, что позже строили ему глазки. Разница была очевидной, контраст — разительным.
Чэнь И держал в зубах сигарету, и на его губах невольно играла многозначительная улыбка. По правде говоря, если бы дома не было её, неизвестно, до какой степени безрассудства он бы дошел. Неизвестно когда она стала для него чем-то особенным — прозрачной нитью воздушного змея, что удерживает его сердце.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
