Бай Юанькай сказал, что никуда не выходил, встречал Новый год вместе с несколькими членами своей команды. Юй Шуан заметила:
— Нашёл бы себе женщину, чтобы о тебе заботилась.
Юань Кай парировал:
— О себе лучше позаботься.
Снова раздался смех.
Смеркалось. Похолодало. К счастью, ветер был несильным. У колеса обозрения выстроилась длинная очередь — все ждали начала фейерверка, чтобы сесть в кабины. Наконец на другом берегу реки рассыпались тысячи огненных искр. Кан Лун и Юй Шуан стояли впереди и первыми зашли внутрь. Кабина, покачиваясь, поплыла вверх.
Мир вокруг стал разноцветным и сияющим, словно из стекла и света. Настоящая красота.
Юй Шуан невольно молитвенно сложила ладони. Кабина медленно приближалась к самой вершине.
Кан Лун спросил:
— Не хочешь один?
— Что?
— Поцелуй.
Казалось, такая атмосфера действительно требовала поцелуя.
Юй Шуан обрадовалась, но сделала вид, что ей всё равно, и с напускным нетерпением ответила:
— Хочешь — целуй.
Они оба были «людьми средних лет», так что поцелуи для них не были чем-то из ряда вон выходящим. Кан Лун встал и наклонился к ней, но кабина вдруг потеряла равновесие и сильно качнулась. Юй Шуан поспешно вскрикнула: «Сядь на место, сядь сейчас же!»
Кан Луну ничего не оставалось, как вернуть свою пятую точку на сиденье. Вытянув шею, он потянулся к её губам, словно лебедь, пытающийся схватить корм из воды.
Юй Шуан закрыла глаза и замерла. Кан Лун тоже не шевелился. На том берегу с грохотом и треском взрывались фейерверки. Юй Шуан долго ждала, но ничего не происходило. Тогда она открыла глаза и в сердцах воскликнула:
— Ты должен проявлять инициативу! Ты же мужчина!
— Хорошо, хорошо.
Кан Луну пришлось снова податься вперёд, оставив одну ногу на прежнем месте для баланса кабины. Кое-как этот поцелуй состоялся.
Совершенно буднично.
Ужасный поцелуй!
Юй Шуан раздражённо бросила:
— Хватит, достаточно.
Лучше поскорее это закончить. Нарочитая романтика обернулась полным провалом, всё вышло крайне неловко.
Кабина начала опускаться. За окном пролетела птица. Вдали — река, вблизи — птица, и всё небо в огнях фейерверков. Поддавшись моменту, Кан Лун почувствовал прилив поэтического вдохновения и негромко произнёс:
— Спрошу у мира: что есть любовь, коль ради неё и жизнь, и смерть отдают? Сквозь юг и север летят два странника, сколько зим и вёсен минуло на старых крыльях? Радость встреч, горечь разлук — и в самой их гуще безумные влюблённые. Тебе ведомо: средь облачных гряд на десять тысяч ли, средь заснеженных гор в сумерках, к кому стремится одинокая тень?
Кабина коснулась земли. У Юй Шуан от этих слов по коже побежали мурашки.
— Хватит, господин доктор наук, выходим.
Кан Лун хихикнул. Он был большим любителем поэзии.
Ночь прошла спокойно. На следующий день суета повторилась. Если в первый раз эта кутерьма вызывала у Юй Шуан удивление, трепет и зависть, то ко второму разу у неё выработался иммунитет — ей хотелось поскорее скрыться от всего этого.
Они пообедали, она раздала «деньги на удачу» — три конверта. Тот, что предназначался ещё не родившемуся ребёнку, она отдала заранее. Как тётя, она могла выбраться сюда лишь пару раз в год, и делала это в том числе ради престижа Юй Цина. Соблюдя все приличия, она решила уехать в тот же вечер. У неё не было настроения для прогулок. Она хотела сразу вернуться в мегаполис.
Кан Лун почувствовал её подавленность.
Он не задавал вопросов.
В поезде Юй Шуан несколько раз тяжело вздохнула.
Кан Лун счёл это недобрым знаком и спросил:
— Чего ты всё вздыхаешь?
— Разве?
— Уже несколько раз.
Юй Шуан приложила руку к груди.
— Нехорошо себя чувствуешь? — участливо спросил он.
— Нет.
— Позавидовала? — сменил тему Кан Лун.
Юй Шуан, чьи мысли были раскрыты, отреагировала бурно и громко:
— Нет!
— Хочешь замуж — выходи, хочешь ребёнка — рожай, в этом нет ничего особенного.
— Я же сказала: нет! — её лицо мгновенно изменилось, и она перешла в контратаку: — Ты что, жалеешь?
— О чём ты?
— Жалеешь, что ты со мной.
— Не будь такой чувствительной, — сказал Кан Лун. — Ты же знаешь, мне всё равно.
Юй Шуан повернулась к нему и, глядя прямо в лицо, серьёзно произнесла:
— Не принуждай себя ради меня. Это несправедливо по отношению к тебе.
— И речи об этом нет.
Настроение Юй Шуан мгновенно улучшилось, она улыбнулась:
— Неужели я настолько привлекательна?
— Ты прекрасна, сама того не сознавая.
— Не сознавая? Не зная об этом сама? Это так важно? — Она невольно коснулась рукой своей щеки.
— Как каштан, — привёл сравнение Кан Лун. — Каштан в своей колючей оболочке — самый милый.
— А если очистить?
— Тогда в нём появляется что-то лоснящееся.
Кан Лун сменил позу.
— Как только мужчина или женщина осознают свою красоту и начинают ею пользоваться, в них появляется некая приторность.
— Ты намекаешь на Мэн Цзе, — беспощадно подметила Юй Шуан.
— Можешь принимать это на свой счёт, если хочешь, — Кан Лун пожал плечами. С юмором.
Юй Шуан это развеселило.
— Значит, между нами — в данный момент, прямо сейчас, сию секунду — есть любовь? — Она решила подразнить его. Ей захотелось «поиграть» с мужчиной.
— Есть, — подыграл ей Кан Лун.
— И что дальше?
— А дальше мне даже захотелось сделать тебе предложение.
— Замолчи, это банально. Если есть любовь, обязательно нужно жениться? Вот Лю Цзялин и Лян Чаовэй…
Кан Лун не хотел слушать примеры про этих двоих.
— Женятся не всегда по любви. Достаточно того, что человек тебе не противен.
— Со мной так не пройдёт. Мне нужна только любовь.
— Но у нас ведь есть любовь?
— Ладно тебе, — отмахнулась Юй Шуан. — Больше не смей читать стихи. У меня от них голова болит.
Кан Лун с улыбкой откинул голову назад и затараторил:
— Гуси, гуси, шеи к небу гнёте, пух седой на глади вод качаете, красной лапой волны врозь толкаете…
Юй Шуан надела наушники и уставилась в окно. Через некоторое время в вагоне стало тихо. Кан Лун повернулся к Юй Шуан. Она сидела к нему спиной.
— Неужели ты и правда завидуешь своей младшей невестке? — тихо спросил он.
Юй Шуан слегка шевельнулась. Это можно было принять и за лёгкую дрожь тела из-за покачивания вагона. Она закрыла глаза, притворяясь спящей.
Отвечать на этот вопрос ей не хотелось.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
