Вышли распоряжения о назначениях. Босс уезжает, отправляется в Цинхай.
Ди Лижэнь немного приуныл. Он чувствовал, что оказался в неловком положении.
Если уехать следом, то здесь всё только началось, и даже если это будет временный перевод, неизвестно, когда удастся вернуться. Если остаться, то с приходом нового начальства шансы оказаться на обочине очень велики. У него не было ни связей, ни покровителей — он был совсем один, а найти новую опору ещё сложнее.
Начальники любят «чистый лист», чтобы воспитывать своих людей, и вряд ли кто-то захочет принимать старую гвардию, оставшуюся от предшественника. Тем более что он и не был такой уж старой гвардией.
Посмотрев на блеск большого города и столкнувшись с его опасностями, Ди Лижэнь только теперь понял, почему в своё время те старики не хотели переводиться и уступали возможность ему. Скорее, это была не неуверенность в себе, а глубокое понимание того, что в большом городе мутная вода и глубокое дно. Быть руководителем среднего звена на «обжитом месте», где все связи налажены и можно позаботиться о всей семье, прожить так всю жизнь, спокойно и стабильно — это было очень даже неплохо.
К чему было надевать доспехи, брать оружие и рваться в бой?
Однако они не понимали, что у Лижэня были амбиции. Он действительно хотел служить обществу, действительно хотел добиться успехов, если и не таких, чтобы войти в историю, то хотя бы совершить что-то значимое. Вот только для реализации всего этого нельзя было обойтись без власти. Только обладая рычагами управления, можно лучше развивать дело. Но трудности на этом пути не опишешь парой слов.
В конечном счёте, его корни были слишком неглубокими.
Оказавшись в большом городе, он начал жалеть, что женился слишком рано. Ему не хватило стратегического планирования: немного чувств, немного нежности, и вот, едва окончив университет, в двадцать с небольшим лет он уже связал себя по рукам и ногам.
Сейчас он видел, что это была огромная ошибка.
Брак — как война, выбор соратника чрезвычайно важен. Особенно для такого человека, как он, стремящегося сделать карьеру чиновника. Разве можно обойтись здесь без умения использовать чужую силу? Да что там карьера чиновника — даже в бизнесе, если взглянуть на тестей успешных коммерсантов, любой дурак поймёт, в чём тут секрет. Когда Лижэнь женился, он был слишком молод. Порывист. А домашние не умели держать штурвал, что и привело к отклонению от курса.
К тому же сейчас ему с Юй Цзя совершенно не о чем говорить. Заботилась ли она о нём? Любила ли? Девять с половиной человек из десяти ответили бы утвердительно. Это был образ, который Юй Цзя выстраивала долгое время: добродетельная жена.
Но Лижэню казалось, что это не забота и любовь, а подлизывание. Она подлизывалась, потому что видела, что его дела идут в гору. Вся её семейка была такой же. Никчёмный младший брат, которого он буквально за уши вытянул в доктора наук. Тесть и тёща с кучей проблем, а ещё куча всяких родственников. Он ещё в небо не взлетел, а они уже готовы были стащить его вниз.
Он терпеть не мог их мелочную, словно суета мух и собак, возню.
На работе он заискивал перед начальством, а дома эти люди заискивали перед ним. Ему постоянно казалось, будто он смотрит на игру собственной тени, которая напоминает: «Как же ты смешон».
Лижэню нравились своенравные люди. Потому что сам он никогда не посмел бы стать таким и никогда бы не смог.
Лижэнь также чувствовал, что Юй Цзя его совершенно не понимает. Она даже заикалась о том, чтобы вернуться вместе. Но разве это не означало бы признать, что вся борьба в первой половине его жизни была напрасной? Разве это не приговор ему как дезертиру? Признать поражение на поле битвы жизни и похоронить свои идеалы.
Человек стремится к вершинам. Приехать в большой город, чтобы служить большему числу людей, иметь большее влияние — в этом и заключался его идеал! Идеал! Идеал! Вы знаете, что такое идеал? Это то, ради чего человек готов принести себя в жертву! Она не могла, не должна была этого предлагать! Глупая и тупая, тупица! Хотя, возможно, до сих пор Лижэнь и сам не мог уяснить границу между идеалом и вожделением. В любом случае, с Юй Цзя у него разговоры не клеились.
Когда они жили в разных городах, было лучше: она существовала как номинальная жена. Но когда она оказалась прямо перед глазами, под одной крышей, он не мог этого выносить, ему было не по себе.
Вот, например, это перемещение босса — он не мог обсудить его с Юй Цзя. Она бы точно подняла переполох, точно в первую очередь подумала бы о себе.
А ещё тот случай, когда она застукала его за «тем самым». Её великодушие и снисходительность тоже удручали его. Он бы предпочёл, чтобы она устроила скандал. Она и сама не понимает, насколько скучна. Когда они в последний раз занимались любовью? Он не помнил. Он знал только, что она всегда лежит плашмя, словно бревно, неподвижно, всё время молча, — невыносимая тоска!
Ему казалось, что он сражается с куском мертвечины.
С друзьями он говорил больше, чем с ней. Не то чтобы он не думал о разводе — он думал об этом ещё несколько лет назад. Но каждый раз, когда возникала эта мысль, он предостерегал себя: ещё не время.
Луань Чэнъюнь разыскал его как нельзя вовремя.
Раньше Лижэнь, возможно, отказался бы. Без дела в храм не ходят — Луань, вероятно, хотел попросить его о чём-то. Но сейчас Лижэнь томился от скуки, и компания такого приятеля, как Луань Чэнъюнь, могла его отвлечь. Они работали в разных сферах, и прямой конкуренции между ними не было.
С Луань Чэнъюнем Лижэнь мог немного расслабиться.
Цюйшуйланьтин, изящный зал. Луань Чэнъюнь стоял у мраморного столика, держа в руке большую кисть из волчьей шерсти, и упражнялся в каллиграфии. Лижэнь наблюдал со стороны.
Как только Луань Чэнъюнь вывел «нож» над иероглифом «терпение», зазвонил телефон. Чэнъюнь ответил. Раздался женский голос. Поговорив несколько минут, он повесил трубку.
Звонила Вэн Юэ, обсуждали дела по бизнесу, — пояснил Чэнъюнь.
Лижэнь с улыбкой сказал:
— Ну вот, теперь ты свободен, как птица.
— Деловой партнёр, — Луань Чэнъюнь закончил писать иероглиф «терпение», отложил кисть и посмотрел на него издалека. — Это тебе самому, наверное, хочется на свободу.
— Не присылай мне приглашение на вторую свадьбу, даже если пришлёшь — денег не дам, — пошутил Лижэнь.
— И не думал об этом, — Луань Чэнъюнь сменил лист рисовой бумаги, отступил и протянул кисть Лижэню. — Не нужны мне эти хлопоты.
Лижэнь встал перед столом, расставил ноги, словно в позе всадника, и, не колеблясь, вывел иероглиф «свобода».
Чэнъюнь мимоходом прокомментировал:
— Благодатный ветерок приносит гармонию, синие горы не мешают лететь белым облакам. Чудесно! Где есть великая удача, там обязательно будут и великие преграды; не бывает необыкновенных встреч без необыкновенных лишений.
Лижэнь вздохнул:
— Всё-таки лучше быть одному. Свобода: что хочешь, то и делаешь.
Луань Чэнъюнь сделал полшага вперёд, подошёл к нему и тихо сказал:
— Не разводись.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
