Летающий скальпель — Глава 71

Мать Лю Чжэнляна спросила:

— Ты же собираешься ходить по улицам и переулкам. Где ты будешь мыть посуду, когда покупатели поедят? Что делать-то?

Лю Чжэнлян ответил:

— Разве нельзя просто надеть пластиковый пакет на пластиковую миску? Поели — и пакет сразу в мусор. А если кто захочет взять с собой, так за этот пакет и понесёт. Тётя Тянь, и вам посуду мыть не придётся, до чего удобно.

Тётя Тянь радостно воскликнула:

— Всё-таки способный ребёнок, умница, так и поступим.

Лю Чжэнлян спросил:

— Тётя Тянь, а как мы назовём это блюдо?

Тётя Тянь призадумалась:

— Раз уж мы подаём его в пластиковых мисках, да и неясно, какое отношение оно имеет к сычуаньскому малатяну, не стоит давать повод говорить, будто мы, фушуньцы, только и умеем, что вводить людей в заблуждение. Назовём его «малапэнь».

Той же ночью тётя Тянь сама сварила печь из нержавеющей стали. Как-никак, она была сварщицей со сталелитейного завода, и работа с металлом была ей привычна. Стальная печь слишком хорошо проводила тепло, об неё легко было обжечься, поэтому внутрь нужно было вставить вкладыш из грубой керамики, а пространство между ним и стенками печи засыпать теплоизоляционным песком. Если песка не было, пустоты заполняли крошкой огнеупорного кирпича. Тётя Тянь всё делала сама — и обжигала, и варила. В этом и заключалась притягательность северо-восточных женщин: промышленная цивилизация наделила их теми же навыками и мастерством, что и мужчин. Тётя Тянь обзавелась трёхколёсным велосипедом, у которого кузов был спереди, а водитель крутил педали сзади — в народе такие называли «даоцилюй».

Каждое утро тётя Тянь клала в печь угольные брикеты, ставила сверху большой котёл, варила бульон с приправами для малатяня и подготавливала ингредиенты: соевую спаржу, нарезанный с вечера картофель, замоченную лапшу, завязанную узелками морскую капусту и промытую пекинскую капусту. Со всем этим добром она ждала у школьных ворот, когда проголодавшиеся дети выйдут после уроков на обед.

В первый год дела шли неплохо, но летом покупателей почти не было. Не сидеть же полгода дома сложа руки. Тётя Тянь подумала и решила: «Буду просто варить овощи в чистой воде, а потом смешивать их с готовой заправкой — корейцы же едят свои салаты». Но поначалу на этот острый салат мало кто обращал внимание. Говяжий жир вместе с маслом чили обволакивал горло, вызывая першение. Только когда Лю Чжэнлян стал приводить одноклассников после уроков, чтобы поддержать её торговлю, дела понемногу пошли на лад. В обед, когда набегало много учеников, тётя Тянь не справлялась, и Лю Чжэнлян помогал ей варить и смешивать овощи. Однажды в спешке Лю Чжэнлян случайно сыпанул в салат зиру и сахар из соседнего лотка, где жарили куриные остовы. Чэнь Цзюньнань попробовал, вкус показался ему необычным, но чего-то не хватало. Тогда он взял у соседа немного уксуса, плеснул в миску, и получилось — остро, пряно, кисло и сладко.

Вкус был любопытным. Чэнь Цзюньнань предложил Лю Чжэнляну попробовать, тому понравилось, дали отведать тёте Тянь — и та подтвердила: вкусно. Ученики, услышав это, наперебой стали просить готовить именно по такому рецепту.

Так родилось новое блюдо. Нужно было придумать название. Как назвать? Пусть будет «малабань».

Едва появившись, малабань мгновенно стал хитом. Жители города Фушунь, которые раньше считали своим коронным блюдом «восемь маньчжурских чаш», меньше чем за несколько лет сделали малабань обязательным угощением для гостей. В любом уважающем себя ресторане, большом или маленьком, повар обязан был уметь его готовить, иначе считался бездарем.

Проработав год, тётя Тянь накопила денег и выкупила помещение под магазин у начальной школы. На второй год открыла ещё один, а через пять лет у неё было уже десять точек. Позже её дочь сказала:

— Мама, наш малабань и в других городах пойдёт, дай мне попробовать.

Прошло больше десяти лет. Теперь у тёти Тянь десятки заведений по всей стране: у стадиона «Птичье гнездо» в Пекине, в деловом комплексе Ванцзин SOHO, у храма Чэнхуанмяо в Шанхае и рядом с телебашней в Гуанчжоу. О деньгах она больше не беспокоилась. Но вот её шея стала настоящей бедой.

Когда Лю Чжэнлян видел её в прошлый раз, золотая цепь на её шее была толще пальца, а теперь она не может удержать даже связку ключей. Она целыми днями смотрит на людей, склонив голову набок. Не может долго сидеть, не может долго стоять и гулять не в силах — через пару минут начинает кружиться голова. Двадцать часов в сутки она проводит в постели, выходит на улицу всего на час подышать воздухом и поболтать с матерью Лю Чжэнляна. Когда человек болен, никакие богатства не в радость. Она по-прежнему живёт в старой развалюхе в жилом квартале сталелитейного завода и не хочет переезжать в свою виллу в Шэньяне. Почему? Потому что её бывший муж живёт неподалёку. Ей хочется, чтобы знакомые время от времени видели её и передавали бывшему, как процветает её жизнь. Если ты прославился на всю страну и не вернулся в родные края, это всё равно что разгуливать в парчовых одеждах под покровом ночи. Зачем зарабатывать деньги? Чтобы тратить? Нет, ради того, чтобы утереть нос обидчику. Мол, жалеешь теперь? А я к тебе всё равно не вернусь, лопни от злости.

Тётя Тянь сказала:

— Деточка, ты должен помочь своей тёте Тянь. Деньги есть, а жизни нет. Не смейся, но я теперь в туалет боюсь ходить, где на корточки садиться надо. Боюсь, как поднатужусь, шею прострелит — и голова прямиком в унитаз нырнёт.