Это утонченное лицо, эта окутывающая её величавая стать, эта женщина…
Оказалась хоть в чем-то схожа с ней самой.
Сердце готово было выпрыгнуть из груди; в самой глубине души что-то тихо хрустнуло, будто треснула невидимая преграда, впуская луч света, озаривший всё, чего она не могла понять прежде.
Так вот в чем дело.
Дыхание Цяо Мэй перехватило, к горлу подступил горький ком, а колени, прижатые к полу, ломило от стылого холода. Не успела она опомниться, как сверху вновь раздался голос:
— Встань и подойди ближе. Позволь Мне хорошенько разглядеть тебя.
Хоть это и был женский голос, в нем звучали властная мощь правителя и непререкаемое величие, противиться которым было не под силу никому.
Цяо Мэй прикусила губу и медленно поднялась. Сделав робкий шаг, она замерла и украдкой бросила взгляд на Шэнь Учэня.
Ин Хуань велела подойти, но она…
Она ни за что не осмелилась бы приблизиться к этой кушетке.
Она не могла понять истоков этого безотчетного страха, но при взгляде на эти глаза, на семь долей схожие с её собственными, сердце сковывал непреодолимый трепет.
Она и помыслить не могла, что за тысячи ли отсюда её судьба окажется переплетена с этой всесильной, надменной властительницей; но смутное предчувствие подсказывало, что всё случившееся с ней в прошлом не обошлось без незримой тени этой женщины.
Мысли спутались в клубок, не давая ни зацепиться за смысл, ни рассудить здраво; череда воспоминаний всплывала и тонула во тьме, сдавливая грудь.
Шэнь Учэнь стоял возле нее и едва слышно поторопил:
— Повелениям государыни нельзя противиться.
Цяо Мэй вздрогнула, зубы сжались до боли, а сердце заколотилось еще отчаяннее.
Ин Хуань убрала руку с подлокотника кушетки, выпрямилась и устремила на нее неподвижный взгляд — спокойный, мягкий и глубокий, будто озерная гладь.
Стоявший у изголовья мужчина в белом шелковом платье перевел на нее взгляд; не стирая с губ легкой улыбки, он мягко обронил:
— Не бойся.
Услышав этот низкий бархатный голос и взглянув на его благородный, чистый лик, Цяо Мэй почувствовала, как страх отступил наполовину. Набрав в грудь воздуха, она медленно шагнула к Ин Хуань.
Она шла вперед, и никто не останавливал ее; когда до кушетки оставалось три шага, приказа замереть так и не последовало.
Не выдержав тяжести мгновения, Цяо Мэй остановилась сама. Опустив ресницы, она уставилась на носки своих ватных туфель, промокших от растаявшего снега. Сверху донесся голос Ин Хуань:
— Подойди еще ближе.
Сжимая пальцами шелк юбки, она сделала еще шаг, но глаз поднять так и не осмелилась.
Глядя на тонкие, мягкие пряди волос, выбившиеся у нее на висках — шелковистые, темные с едва заметным каштановым отливом, — Ин Хуань негромко усмехнулась:
— Подними голову.
Цяо Мэй медленно подняла лицо, отведя взгляд в сторону и еще сильнее закусив губу.
Ин Хуань долго разглядывала её, затем внезапно улыбнулась, поднялась с кушетки и в два шага оказалась вплотную к ней. Пальцы правительницы крепко сжали подбородок девушки, заставив поднять глаза и встретить её взгляд.
Сердце Цяо Мэй мучительно сжалось. Женщина перед ней улыбалась, но её взгляд разил острее клинка; в нем сквозила такая несокрушимая властность, которая пугала куда сильнее свирепости любого мужчины.
Взгляд Ин Хуань несколько раз скользнул по ее чертам. Пальцы правительницы поднялись к щеке девушки; подушечки с твердыми мозолями от кисти прошлись по нежной коже, а на губах вновь мелькнула улыбка:
— Кожа нежна, словно жир, белизна чиста, словно нефритовая пудра… И впрямь красавица.
Пальцы правительницы болезненно стискивали щеку, но Цяо Мэй не смела отстраниться. Ей оставалось лишь смотреть в эти глаза — в бездонную синеву, сплетенную с тьмой, редчайшую драгоценность, чья красота завораживала и подчиняла себе без остатка.
С малых лет люди твердили, что Небо одарило ее прекрасными очами; но лишь сегодня она поняла, что миловидных дев на свете великое множество, однако столь величавых, исполненных царственной мощи, прекрасных без тени легкомыслия и заискивания — едва ли сыщешь во всей Поднебесной.
Женщина перед ней была того же роста и столь же хрупкого сложения, но её величие подавляло без остатка, подобно девятиярусным грозовым тучам, не дающим вдохнуть.
Она и представить не могла, что на свете бывает подобная женщина, способная в тонком хрупком теле нести величие, заставляющее трепетать десятки тысяч подданных; и через какие испытания пришлось пройти этой женщине, взошедшей на престол, чтобы обрести этот надменный, безграничный взгляд, взирающий на мир с высоты небес?
Ин Хуань смотрела ей в самую глубину зрачков, не разжимая пальцев, и негромко спросила:
— Ты бывала в Яньпине, столице Еци?
Цяо Мэй обдало ледяным холодом; ноги её едва держали. Она не ждала, что правительница знает о её прошлом, и уж тем более не думала, что её первый вопрос окажется именно об этом… Но при всем страхе и смятении она не смела промолчать или солгать, едва слышно выдавив:
— Отвечая государыне… простолюдинка бывала там.
Услышав это, Ин Хуань улыбнулась:
— И каков дворец Яньпина в сравнении с Суйяном?
Глаза Цяо Мэй обожгло слезами:
— Простолюдинка… не в силах рассудить.
Улыбка в глазах Ин Хуань осталась, но хватка стала жестче, оставив на щеке бледно-розовые следы:
— А император Еци в сравнении со Мной — каков он?
Цяо Мэй онемела, слезы застыли в уголках глаз; она хрипло выдохнула:
— Простолюдинка не знает.
Ин Хуань убрала руку; улыбка на ее лице медленно угасла:
— Раз уж ты попала во дворец Еци, отчего же тебя отослали прочь?
Цяо Мэй не находила слов. Она лишь отчаянно качала головой, а пальцы, стиснувшие подол, неудержимо дрожали.
Ин Хуань долго смотрела на нее взглядом, полным колючего льда, а затем внезапно наклонилась к самому ее уху и шепнула:
— Прикасался ли к тебе Ди Фэн хотя бы пальцем?
Её теплое дыхание коснулось уха Цяо Мэй, подобно тихим водам реки Жошуй1 — увлажняя сердце, но не оставляя следа.
Слезы Цяо Мэй брызнули из глаз, и она тотчас упала на колени:
— Отвечаю государыне… никогда.
…В этот миг до нее окончательно дошло, зачем Ин Хуань призвала её во дворец.
Та ночь под стенами Чжучжоу, ставка главнокомандующего армии Еци, студеное ложе и бесконечный позор… Тот опасный, обольстительный мужчина приказал ей открыть глаза; не смыкая глаз, он впивался в её лицо и держал её тело в железных объятиях без конца и края.
Тот день под стенами Чжучжоу, повозка посреди боевых порядков двух армий… Овеянный воинской славой, закованный в вороненую броню полководец Тайшуя смотрел в её глаза, и взгляд его дрогнул, лицо застыло, и он долго не мог отвести глаз.
Кто она такая, каково её происхождение, чтобы привлекать к себе благосклонность Хэ Си, владеющего тремя тысячами наложниц, или пробуждать щемящую нежность в суровом, закаленном битвами Ди Фэне?
Всё дело было лишь в этих глазах — темных с глубоким синим отливом, точь-в-точь как у Ин Хуань.
Она не смела признаться себе в подобных догадках, не смела даже мысленно подойти к этой правде, но нити воспоминаний сплелись воедино, открыв истину до самого дна.
«А император Еци в сравнении со Мной — каков он?»
«Прикасался ли к тебе Ди Фэн хотя бы пальцем?»
Всё прояснилось. Лишь такая женщина была способна повергать Хэ Си в пучину неистовой ярости; лишь она могла заставить Ди Фэна снять боевые доспехи и обратить суровую сталь в щемящую нежность.
Она стояла на коленях, уткнувшись лицом в пол и роняя слезы. Никогда прежде она не чувствовала себя столь ничтожной. Склонившись перед другой женщиной — без блеска в наряде, без луча света в душе, — она не находила в себе сил даже просто поднять глаза.
- Река Жошуй (弱水 / ruòshuǐ) — в древней китайской мифологии легендарная «Слабая река», окружавшая обитель небожителей на священной горе Куньлунь. Воды её были настолько легки и лишены плотности, что на их поверхности не держалось даже гусиное перо, и они не оставляли следа на том, сквозь что протекали. В литературе — символ тончайшего, неосязаемого, но глубокого прикосновения к душе.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
