Она завела руку назад, осторожно пощупала поясницу и лишь тогда наконец сбросила все напряжение; обессиленно уткнувшись лицом в шелка постели, она не могла пошевелить даже пальцем.
Немного переведя дух, он снова обнял ее. Мужчина нежно осыпал поцелуями ее щеки и шею, негромко приговаривая:
— А ты быстро перенимаешь науку.
Ин Хуань, вся мокрая от пота, едва слышно и немощно уронила:
— Не забудь то, что обещал мне только что.
Его руки продолжали беспокойно гладить ее стан; голос прозвучал сдержанно:
— «В эту ночь государственных дел не существует»… Интересно, кто из нас произнес эти слова?
Она слегка рассердилась, решив, что он собирается взять слова обратно. Вскинув руку, она попыталась смахнуть его широкую ладонь, но стоило ей открыть рот, как возле ее уха вновь запечатлелся горячий поцелуй, и он тихо усмехнулся:
— Слово государя нерушимо. Раз уж я сказал, что покоряюсь, значит, исполню все, чего бы ты ни пожелала.
Сердце ее успокоилось. Опустив ресницы, она подалась назад, теснее прижавшись к его груди, и негромко произнесла:
— Проведем границу по Лянчжоу: земли к западу отойдут войскам Ди Фэна, земли к востоку — полкам Чжу Сюна. Что скажешь?
Его карие глаза едва заметно блеснули, а усмешка на губах застыла. Медленно скользя губами вдоль ее плеча, он с невозмутимым видом спросил:
— И кому же в таком случае достанется сам Лянчжоу?
Лянчжоу — столица Южного Ху.
Он полагал, будто ее помыслы устремлены лишь на северные подступы к столице Южного Ху и ей мало земель к западу от хребта Циньшань — именно поэтому она предложила Тайшуй и Еци выступить в совместный поход.
Раз уж она готова двинуть полки на помощь и разделить тяжелое бремя с армией Еци, уступить ей несколько областей не составляло труда; а раз он сам тосковал и грезил о ней, мечтая каждый день видеть ее улыбку, то был готов пойти навстречу ее желанию.
Но он никак не ожидал, что она посмеет посягнуть на сам Лянчжоу!
Каким бы великодушием он ни обладал, в чем бы ни потакал ее капризам — отдать ей Лянчжоу он не мог ни при каких обстоятельствах!
Переносить тяжелейшие раны, вести полки за тысячи ли в беспрестанных боях, выстраивать тончайшие военные замыслы и бросать всю мощь империи на врага — всё это затевалось лишь ради того, чтобы сокрушить столицу Южного Ху и заставить его правителя пасть перед ним ниц!
Она и без того, не сделав ни единого стоящего шага, прибрала к рукам земли у Циньшаня и захватила пограничные области, а теперь позарилась на главную добычу, которую он завоевывал в землях Южного Ху, и протянула руки к самому Лянчжоу…
Вся страстная нежность этой ночи оборвалась в один миг.
Он забыл, что женщина в его объятиях — отнюдь не простая смертная, а между ними никогда не могло быть лишь простых чувств обычных мужчины и женщины.
На душе стало тяжело и горько, ее тонкий стан и шелковистая белая спина теперь казались ядовитым плодом — искушающим, но затягивающим в гибельную западню.
Во всем мире лишь она одна, будучи женщиной, могла заставить его мысли метаться, дурманить его рассудок и лишать твердости духа.
Ин Хуань почувствовала, как его длинные пальцы едва заметно похолодели, но не заметила скрытой перемены в его настроении и спокойно ответила:
— Кто первым подступит к стенам, тому и достанется Лянчжоу.
Его руки сжались с яростной силой; стиснув зубы, он процедил:
— Значит, ты была со мной столь покорна этой ночью лишь ради этого?!
А он-то решил, будто этой ночью наконец познал ее чистую, непритворную любовь!
Кто же знал, что все ее нежные ласки, страсть и девичья стыдливость были лишь искусной уловкой.
Все это делалось лишь для того, чтобы вынудить его пойти на уступки!
От его железной хватки Ин Хуань обожгло болью. С усилием повернувшись, она встретилась взглядом с его темными глазами и лишь тогда заметила, как исказились черты его лица. Услышав его слова, она поняла, что он снова заподозрил ее в обмане.
Сердце правительницы мгновенно остыло.
В эту ночь она безропотно позволяла ему творить все, что заблагорассудится, не противясь и не уклоняясь; в жару безумия отдавала ему всю нежность без остатка, вручив тело и душу; радовалась его радости и разделяла его страсть.
И эту искреннюю, кровоточащую исповедь сердца он посмел принять за расчетливый обман!
Она с горечью поняла,что этот мужчина никогда не был способен разглядеть ее истинных чувств, и ему не дано избавить ее от слез и ран.
Крепко сжав его предплечье, она впилась в него взглядом и отчеканила каждое слово: — Не вздумай ты брать себе императрицу, разве стала бы я встречаться с тобой здесь и разве стала бы вести подобные речи?!
В ней вскипела глухая обида, которую она больше не могла удержать внутри.
Заставить ее явиться сюда и стать свидетельницей церемонии возведения императрицы на престол, задумывался ли он хоть на миг о том, что творится у нее на душе?!
Глядя на нее, он стиснул ее еще больнее и холодно усмехнулся:
— Я потребовал в императрицы деву правящего дома Тайшуй лишь для того, чтобы ты впредь не смела стрелять мне в спину! Область Чжучжоу захвачена тобой — неужели ты думала, что я не затаил ни капли гнева?!
Голос мужчины дышал леденящей стужей, тепло его широких ладоней угасло без следа, а в глазах стоял мороз.
Ин Хуань замерла в оцепенении; глядя на него, она потеряла дар речи.
Все это время она искренне верила, будто он прислал послов и потребовал в жены знатную деву Тайшуя лишь ради мести за ее собственный указ о свадьбе.
Потому она и терзалась обидой, упрекая его в том, что он не пожелал понять ее безысходности и нанес столь жестокий удар в самое сердце.
…Но она даже помыслить не могла, что он сделал это не ради слепой мести, а лишь для того, чтобы защититься от новых ударов с ее стороны!
При мысли о жутком багровом рубце на его спине ее сердце сжалось от режущей боли.
Губы Ин Хуань мелко дрожали, она боялась даже моргнуть, зная, что стоит опустить ресницы, и слезы брызнут из глаз. Он ненавидел ее за захват Чжучжоу… Она знала это, как могла она этого не знать!
Мужчина смотрел на нее, плотно сжав губы, и больше не произнес ни слова.
Он не собирался открывать ей этого.
Клялся себе, что никогда не позволит ей узнать, насколько глубоко его чувство к ней.
Но, припертый к стене ее полными горечи и упреков речами, он не выдержал, и слова, которые он так долго хоронил на самом дне души, сами сорвались с языка.
В тот день в землях Южного Ху, истекая кровью от тяжелых ран, потеряв Чжучжоу, застряв под неприступным Шоучжоу и получив весть о ее скорой свадьбе, — то, что он не лишился рассудка, уже было величайшим чудом!
В тот миг в его груди вспыхнула слепая жажда убийства: хотелось немедленно сокрушить Южное Ху, а затем развернуть конницу и двинуть полки на Тайшуй, преподнеся эту войну как свадебный дар к ее вступлению в брак.
Но когда он умирал от ран под стенами Шоучжоу, когда валился без сил от жара перед строем войск под Янчжоу, его мысли и сердце принадлежали лишь ей одной, и он понял, что так и не нашел в себе сил причинить ей хоть каплю вреда.
С израненным телом и растерзанной душой он увел армию обратно в столицу, так и не тронув рубежи Тайшуя даже пальцем.
Он слишком хорошо знал ее беспощадность и железную хватку: если и пытаться заставить два государства забыть былую вражду и скрепить союз, без уз родства было не обойтись, лишь это могло заставить ее убрать лук и перестать пускать стрелы ему в спину.
А вынудить ее лично возглавить свадебный кортеж Кансянь-гунчжу… он решил лишь ради того, чтобы увидеть ее хотя бы раз.
На наплавном мосту через Дунцзян, среди бешеной метели и ледяного ветра, он издали смотрел на золотую колесницу, не имея возможности разглядеть ее саму. Кровь в его жилах вскипала, подступая к самому горлу; он готов был силой разметать парадный эскорт Тайшуя, лишь бы заставить ее выйти наружу.
А когда она наконец ступила на мостки колесницы, сердце его захлестнуло бушующим пламенем. Он готов был броситься вперед и сжать ее в объятиях, но вынужден был напустить на себя ледяную неприступность и явить миру лишь равнодушную, безжалостную холодность.
Хранить ее в своем сердце, терпеть эту муку и боль — он добровольно покорился этой участи.
За десять лет его жестокость принесла ей слишком много ран; и если теперь она жаждала отомстить за все былые обиды — он готов был принять этот удар сполна.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
