Договорив, она вздернула кончик брови, и ее взгляд в мгновение ока сделался острым и пронзительным.
Кулаки Ди Фэна сжались еще крепче, он низко опустил голову:
— Ваш слуга… пришел просить о наказании.
Ин Хуань вдруг рассмеялась, ее смех становился все громче. Взмахнув рукавом, она повернулась и зашагала к боковой части зала:
— Великий генерал Ди Фэн, кто бы мог подумать, что и тебе когда-нибудь придётся явиться и просить о наказании!
Она прислонилась к позолоченному каменному столу, вытянула из стопки несколько докладов и швырнула их назад. Бумаги с шелестом раскрылись прямо перед ним и легли на пол.
Ди Фэн отступил на шаг:
— Ваш слуга не смеет.
Ин Хуань не оборачивалась:
— Чего тут не сметь? Я велю тебе смотреть, так смотри же, в этом нет вреда!
Ди Фэн наклонился и подобрал доклады. Его пальцы были одеревеневшими. Он развернул свитки и, вперив взгляд в мазки туши, пробежал глазами строчку за строчкой.
Ин Хуань подозвала молоденькую служанку:
— Подай чашку чая и пожалуй генералу Ди место.
Служанка удалилась выполнять приказ. Государыня лишь стояла лицом к подставке для кистей, слегка касаясь пальцами края стола, и больше не произносила ни слова.
Закончив читать доклады, Ди Фэн тяжело опустился на колени. Его голос звучал глухо:
— Ваш слуга сам знает, что виновен, но все же надеется, что государыня выслушает несколько слов перед тем, как выносить окончательное решение.
Лицо Ин Хуань потемнело на один цунь1:
— От начала и до конца никто не признавал тебя виновным, к чему же тебе каждым ртом и каждым звуком2 называть себя виновным? — Она повернулась к нему. — Южное Ху, Северная Цзянь и Центральное Тяньвань — кто, услышав имя Ди Фэна, не лишается желчного пузыря от страха? Военные заслуги всей твоей жизни погублены в битве при Чжучжоу. Сам-то ты испытываешь к этому ненависть или нет?
Ди Фэн крепко стиснул зубы:
— В тот день я лишь увидел, что на его пути снабжения провиантом мало войск, и потому легко отнесся к врагу, направившись прямо к его пути снабжения. Кто же мог ожидать, что в его руках окажется спрятан целый отряд отборных воинов, которые первыми захватили мой собственный путь снабжения!
В устах Ин Хуань сквозила холодная усмешка:
— Какому-то безвестному военному чину третьего ранга из государства Еци удалось полностью играть тобой на ладони? Если об этом разлетится слух, боюсь, это заставит пять государств Поднебесной, всех министров и военачальников смеяться так, что у них выпадут коренные зубы!
Ди Фэн вскинул подбородок и встретился с ее ледяным взором. Его губы шевельнулись раз, другой, и лишь затем он тихо произнес:
— Тот «он», о ком говорит ваш слуга — это Он.
В глазах Ин Хуань вдруг мелькнула вспышка, она спрятала руки в дворцовые рукава и сжала кулаки.
Он?
Она посмотрела на стоящего на коленях Ди Фэна. В ее глазах все еще читалось недоверие:
— Как это возможно! Если бы он лично отправился в поход во главе императорской конницы, почему же при дворе от начала и до конца об этом ничего не было слышно?
Лицо Ди Фэна потемнело еще сильнее, кулаки сжались крепче:
— Не говоря уже о том, что в столице ничего не слышали, даже ваш слуга, противостоя ему в Чжучжоу, не знал, что этот человек — он. И лишь позже, когда один из дозоров переправился через реку на разведку, по случайному совпадению услышал разговоры в их лагере, и только тогда мы узнали!
Ногти Ин Хуань вонзились в ладони. Помолчав немного, она задрожала всем телом:
— Неудивительно… Почему же раньше никто об этом не подумал! Чжучжоу изначально был крупным пограничным городом государства Ху, важным стратегическим узлом. Я все еще недоумевала, откуда у Еци взялся столь свирепый полководец, сумевший всего за двадцать дней усмирить эту смуту, да еще и занять Чжучжоу! Так это, оказывается, был он!
Огонь в сердце Ин Хуань вспыхнул в одно мгновение. Она одним взмахом ладони опрокинула на пол чай, принесенный служанкой.
Превосходная чашка из казенного фарфора раскололась на множество осколков, их сиротливый вид на полу ранил взор.
От гнева она прислонилась к столу. Почему, какое бы дело ни затевалось, стоило лишь вмешаться тому человеку, и у нее все шло наперекосяк десятью тысячами способов!
Десять лет. Целых десять лет. И за эти десять лет каждый раз все происходило именно так.
Он расширял земли и раздвигал границы на востоке, она захватывала территории и собирала подданных на западе. Южное, северное и центральное государства сплотились в один союз и, полагаясь на свои труднопроходимые земли, противостояли Востоку и Западу.
Ин Хуань на миг закрыла глаза, а когда открыла их снова и посмотрела на Ди Фэна, в ее голосе поубавилось три доли твердости:
— Встань. Доклады Цензората с нападками на тебя я с самого начала не принимала близко к сердцу. В этот раз твоей вины нет.
Ди Фэн поднялся, выпрямился и на мгновение замешкался:
— Государыня…
Она бросила на него быстрый взгляд своих глаз, подобных водной глади:
— Хоть мы и не захватили Чжучжоу, но и земель Тайшуй не потеряли. Этот твой поход следует считать не имеющим ни заслуг, ни провинностей. Вот только зря опустошили государственную казну…
Ди Фэн удрученно опустил глаза:
— Изначально обе армии лишились путей снабжения провиантом. При столкновении лицом к лицу все еще можно было биться не на жизнь, а на смерть, и у нас вполне мог быть шанс на победу. Но методы этого человека воистину низкие и омерзительные. Он велел бить в барабаны перед строем и яростно выкрикивать, будто государыня Тайшуй безгранично развратна и распутна, а в ее внутреннем дворце содержится бесчисленное множество наложников-мужчин… Услышав такие речи перед боем, у кого из воинов останутся мысли о сражении? У вашего слуги не было иного выхода, кроме как свернуть знамена и вернуть войска в лагерь.
Безгранично развратна и распутна? Этот человек посмел заявлять о ее распутстве прямо перед гвардией Тайшуй?
Разгневанная до предела, Ин Хуань вместо этого улыбнулась. Она с силой вцепилась в каменный угол стола, и ее ногти, длинные, словно дудки лука, обломились под самый корень.
Кто во всей огромной Поднебесной может быть более развратен, чем этот человек?
Во внутреннем дворце Еци три тысячи прекрасных дев. Говорят «три тысячи» — и их действительно три тысячи. Если призывать по одной за ночь, понадобится целых десять лет, чтобы обойти всех!
С каким лицом этот человек смеет рассуждать о ее безграничном разврате?
Ин Хуань подошла ближе к Ди Фэну. Ее рука мягко коснулась его доспехов. Изогнув бровь, она слегка приподняла уголки алых губ:
— Ты находишься возле меня уже двенадцать лет, ведешь войска в качестве главнокомандующего, знаешь мое сердце… Как по-твоему, так ли это?
Ди Фэн посмотрел на эти глаза, в которых бушевали водные волны. В его горле на миг пересохло, голос охрип, и он не смог вымолвить ни слова. Лишь спустя какое-то время выдавил:
— Ваш слуга…
Он мчался на коне по полям сражений и повелевал десятками тысяч воинов, но стоило ему оказаться перед ней одной, и его разум приходил в смятение.
Десять лет. С тех пор как она взошла на трон — целых десять лет. И за эти десять лет каждый раз, при каждом взгляде, все было точно так же.
Ин Хуань убрала руку, но приблизила губы к его лицу и, выдыхая воздух, подобный орхидее, прошептала ему на ухо:
— Чего ты боишься? Положи свое сердце в живот надежно. Насколько бы я ни была развратна, до твоей головы мой разврат точно не доберется.
Ди Фэн содрогнулся всем сердцем и разволновался:
— У вашего слуги и в мыслях не было ничего подобного!
Она отступила на шаг и отвернулась:
— Ступай.
Затем чуть повела плечом, оглянулась на него и усмехнулась, приподняв бровь. В этой улыбке было три доли героической отваги, две доли чарующей женственности и пять долей высокомерного величия.
- Цунь (一寸 / yī cùn) — традиционная китайская мера длины (около 3,3 см). В данном контексте выражение «потемнеть на один цунь» (暗了一寸 / ànle yī cùn) используется образно для описания того, как мгновенно помрачнело лицо героини.
↩︎ - Каждым ртом и каждым звуком (口口声声 / kǒu kǒu shēng shēng) — дословный перевод идиомы, означающей «твердить без умолку, упорно заявлять, неустанно повторять».
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
