— Глупая сяогунян. Разве ты сможешь съесть целую курицу?
Гай Лань потратила столько сил на приготовление куриного супа, преследуя свои цели, и то, что Цзин Тяньмина не было рядом, оказалось даже к лучшему. Она поторопила девочку:
— Ну же, ешь.
Гао Юэ было жалко есть куриную ножку, и она лишь отщипнула кусочек мяса с грудки, но Гай Лань положила ей в чашу целую ножку вместе с косточкой и сухожилиями.
— Тётя, я ведь не на войне, это слишком расточительно.
— Глупости, разве тебе не нужно подкрепиться во время болезни? Слушайся тётю.
Только тогда Гао Юэ поднесла мясо к губам. Оно оказалось нежным и сочным, а от каждого кусочка во рту разливался чудесный аромат. Жёлтое вино, хоть и было горячим, принесло всему телу приятное расслабление. Гао Юэ залпом опустошила две большие чаши и захмелела так, что начала покачиваться. Она невнятно проговорила:
— Тётя Лань… вы тоже ешьте.
Когда по наущению Гай Лань она выпила ещё одну чашу супа, то и вовсе перестала понимать, где север, а где юг1. Гао Юэ звучно икнула и с затуманенным взором пробормотала:
— Тётя Лань… вы такая добрая… доб… доб… странно, почему ма… мама… она меня бросила? Тётя… вы… скажите… чем же я… я… хуже Цзы Юй? Ни… ничего… Тётя Лань ко мне добра… как будто… будто… будто…
Не договорив, Гао Юэ с глухим звуком повалилась на низкий столик и уснула.
Увидев, что девочка наконец уснула, Гай Лань отнесла её в свою комнату. Оказалось, что Гао Шижань поручил Гай Лань выяснить, у кого из двоих — Гао Юэ или Цзы Юй — есть татуировка Долины Призраков. В последнее время Гао Юэ каждую ночь спала в её комнате, но стоило девочке отравиться, как Гай Лань в тревоге совершенно позабыла об этом деле. Она решила воспользоваться случаем и осмотреть её, пока та восстанавливала силы. На самом деле, выслушав рассказ Гао Шижаня, Гай Лань заранее предвзято решила, что таинственной шпионкой точно не может быть Гао Юэ, и действовала лишь потому, что была верна данному обещанию.
Гай Лань сняла с Гао Юэ одежду и внимательно осмотрела её с ног до головы. Кожа девочки была белой, словно снег, нежной и красивой, но на локтях и коленях виднелось несколько шрамов. Хотя отметины были небольшими, Гай Лань было больно на них смотреть. Она представила, как Гао Юэ с малых лет жила без присмотра, побираясь, и сколько лишений ей довелось перенести. Гай Лань тихо вздохнула, чувствуя в сердце жалость: «Совсем не понимаю, что на уме у Ма-нюйся. Такая чудесная девочка, чем же она хуже Цзы Юй?» Она бережно одела Гао Юэ, затем сняла с неё обувь и чулки, убедившись, что на теле, как она и думала, нет никакой татуировки с ликом призрака.
Гай Лань уже собиралась надеть ей носок, как вдруг заметила над правой лодыжкой Гао Юэ отметину цвета киновари. Гай Лань удивлённо воскликнула и, низко склонившись, стала разглядывать след. Это был явно не обычный шрам и не родимое пятно. Нахмурив брови, она приложила к отметине свои пять пальцев для сравнения и внутренне содрогнулась: «Это… это же похоже на отпечаток ладони! Словно кто-то оставил его, применив внутреннюю силу, и, судя по размеру, Гао Юэ тогда была совсем крошкой… Как же так? Какой мастер боевых искусств мог поднять руку на ребенка?» Гай Лань никак не могла вообразить, кто мог поступить столь жестоко, но раз на теле Гао Юэ не было татуировки, а ночь уже была поздней, она легла спать рядом с девочкой, не раздеваясь.
Тем временем в роще к востоку от города Цзин Тяньмин старательно перенимал у Вэй Чжуана секреты трех стилей летящего меча. Характер Вэй Чжуана изначально был пылким, но груз боли и воспоминаний превратил его лицо в ледяную маску. В этом они с Цзин Тяньмином были очень похожи. Один учил, другой учился, но оба были погружены в свои мысли и почти не разговаривали. Вэй Чжуан лишь изредка подавал голос, чтобы исправить ошибки Цзин Тяньмина, и эти слова звучали для мальчика резко, заставляя сомневаться.
— Эй! — Цзин Тяньмин до сих пор отказывался называть Вэй Чжуана Шишу и спрашивал прямо во время тренировки: — Вы говорите — наносить удары как придется, делать выпады произвольно? Неужели это действительно сработает?
— Почему нет? — Вэй Чжуан, в отличие от Гай Не, казалось, не желал вести с мальчиком серьезных бесед. — Когда ты ешь палочками, разве ты задумываешься, на какое расстояние их нужно протянуть или каким приемом воспользоваться, чтобы подцепить еду?
— Нет. Но…
— Раз нет, то к чему эти «но»? Тренируйся!
С самого детства Цзин Тяньмин привык уделять большое внимание правилам при занятиях с мечом. Когда Гай Не обучал его трем стилям «Сотни шагов летящего меча», он заставлял его кончиком клинка ловить падающие листья так, чтобы прожилки оставались целыми. Вэй Чжуан же шел от обратного. Он небрежным движением сбивал десятки, а то и сотни листьев и требовал, чтобы Цзин Тяньмин поразил каждый из них — уколом ли, касанием, разрубая пополам или в мелкую крошку. Обычному мечнику требование Вэй Чжуана могло показаться более простым, но для Цзин Тяньмина оно было куда более трудновыполнимым.
«Тот, кто владеет мечом, в конце концов должен отринуть его. Тот, кто владеет мечом, в конце концов должен отринуть его. Вэй Чжуан сказал, что нужно „отпустить“, нужно „сначала потерять, чтобы потом обрести2». «Нужно забыть о том, кто держит меч, и тем более забыть о мече в руке». Цзин Тяньмин тренировался, размышляя о сути третьего стиля. Хотя он не мог выполнить требования Вэй Чжуана, он не падал духом, а лишь усерднее продолжал упражнения. Вэй Чжуан видел, что Цзин Тяньмин действительно любит воинское искусство, и невольно вздохнул:
— Я же говорил, жаль только, что методы твоего учителя были неверными. Подумай, парень: Гай Не — это Гай Не, а Вэй Чжуан — это Вэй Чжуан. Наши приемы ничем не отличаются, но применяем мы их совершенно по-разному. Почему? Ответ прост: именно потому, что Гай Не — это Гай Не, а я, Вэй Чжуан, — это Вэй Чжуан. Учитель преподает лишь одно учение, но ученики у него разные. Если бы ученик только и знал, что подражать учителю, он бы никогда не постиг высшего мастерства владения мечом. Довольно, прекрати.
Вэй Чжуан заметил, что у Цзин Тяньмина не только нет продвижения, но и его техника стала хуже прежней. Он махнул рукой, веля ему остановиться, и наставил:
— Тебе лучше вернуться и подумать. Кто ты, в конце концов, такой? Если ты сам не знаешь ответа, но требуешь, чтобы его сначала узнал твой меч, разве это возможно?
- Не различать ни востока, ни юга, ни запада, ни севера (东南西北都分不清, dōng nán xī běi dōu fēn bù qīng) — фразеологизм, означающий полную потерю ориентации в пространстве или крайнюю степень опьянения. ↩︎
- Сначала отдать, а после обрести (先舍后得, xiān shě hòu dé) — философский принцип, согласно которому для получения мастерства необходимо сначала отпустить старые привязанности или представления. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
