Луна над двориком полна печали, для разлученных опадают лепестки1
Сяо Бэйчэнь направился в кабинет отца. Маршал Сяо как раз обсуждал военные дела с несколькими высокопоставленными офицерами. На письменном столе лежала большая карта. Рядом с ней Мо Дутун и ещё несколько военных внимательно изучали её.
Когда Сяо Бэйчэнь вошёл, Мо Дутун как раз говорил:
— Местность у перевала Хуян чрезвычайно опасна: его легко оборонять и трудно взять. Это крупнейшая военная крепость между севером и югом. Пока перевал Хуян не пал, Центральное правительство может сдерживать нас. Но если перевал падёт, наши войска перейдут в наступление, и Центральное правительство уже не осмелится действовать опрометчиво. Тогда двадцать четыре северные провинции будут неприступны, словно крепость.
Маршал Сяо сидел неподалёку и вертел в руках нефритовую табакерку для нюхательного табака с малахитовой вставкой. Он проворчал:
— Центральное правительство тоже достаточно коварно. Столько времени осаждают Хуян, а до сих пор так и не смогли его взять.
Он слегка поднял глаза, заметил вошедшего Сяо Бэйчэня и холодно продолжил, обращаясь к нему:
— Наш Третий господин в последние дни совсем заскучал. Слышал, попугай в переднем дворе под твоим руководством уже научился приветствовать старших поклонами.
Сяо Бэйчэнь знал, что стоит отцу его увидеть, как тот непременно отпустит в его адрес пару колкостей. Поэтому он не стал отвечать. Несколько дядюшек, стоявших в стороне, с улыбками отошли пить чай, а Сяо Бэйчэнь почтительно встал перед отцом и приготовился выслушать наставления.
Маршал Сяо окинул его взглядом:
— Я всё устроил. Завтра отправляешься в путь. И не надейся лететь специальным самолётом. Не рассчитывай, что из-за того, что ты мой сын, к тебе будут относиться лучше остальных. Я уже сказал: ты получишь те же условия, что и остальные слушатели Военного училища, которых отправляют в Россию. Сколько трудностей выпадет на их долю, столько же придётся вынести и тебе. А если кто-нибудь осмелится оказать тебе поблажку, я лично пройдусь по нему плетью.
Он сделал паузу и добавил:
— И не думай возвращаться домой все эти четыре года. После выпуска вернёшься ко мне с дипломом отличного офицера.
Сяо Бэйчэнь стоял прямо, с мужественным выражением лица, и ответил:
— Есть. Я понял.
Маршал Сяо больше ничего не добавил, отвёл взгляд и сказал:
— Седьмая тётушка уже собрала твои вещи. Запомни: я отправляю тебя за границу не для того, чтобы ты там любовался достопримечательностями. Если не вернёшься с настоящими знаниями и навыками, можешь вообще не переступать порог дома Сяо. Ступай.
Услышав, что отец отпускает его, Сяо Бэйчэнь наконец почувствовал огромное облегчение. Он ничего не сказал, повернулся и вышел из кабинета.
Внизу Седьмая супруга сидела на чисто европейском диване с позолоченными резными ножками и цветочным орнаментом. Она листала журнал. Услышав, что Сяо Бэйчэнь спускается, она сказала:
— Лао Сань, завтра уже уезжаешь. Иди посиди немного с Седьмой тётушкой.
Сяо Бэйчэнь улыбнулся:
— Уже пора ужинать. Почему же Седьмая тётушка не идёт проведать Бэйвана и Бэйи? Такое чувство, будто ты специально меня здесь поджидала.
Седьмая супруга окинула его взглядом с ног до головы:
— Смотри-ка, оказывается, у тебя появилась возлюбленная. Наверное, сейчас ты занят прощанием с ней, даже поговорить немного с Седьмой тётушкой времени нет. А я ведь из добрых побуждений хотела дать тебе пилюлю, укрепляющую сердце2.
Услышав в её словах скрытый намёк, Сяо Бэйчэнь сел на край дивана и притворился непонимающим:
— Какую ещё пилюлю? Седьмая тётушка снова приготовила какое-то чудодейственное снадобье?
Седьмая тётушка улыбнулась:
— Лао Сань, все твои маленькие хитрые мысли для меня ясны как день. Даже Четвёртая сестра говорит, что ты строишь неподобающие планы на сестричку Линь.
Теперь, когда она сказала всё прямо, Сяо Бэйчэнь приподнял брови, но только усмехнулся:
— Что значит «неподобающие планы»? Надо будет как следует проучить Четвёртую сестру. Совсем уже не знает меры.
Седьмая супруга отложила журнал:
— Не стану долго говорить. Скажу только одно: уезжай спокойно. Я присмотрю за твоей сестрицей Линь. Через четыре года, когда ты вернёшься, я поговорю с маршалом. Сговоримся с родителям, позовём сваху, выдадим за тебя сестричку Линь — и всё будет как надо.
Сяо Бэйчэню вдруг стало так легко на душе, словно после дождя прояснилось небо. Он сразу повеселел:
— Тогда заранее благодарю Седьмую тётушку.
Седьмая супруга улыбнулась, поджав губы:
— Ну всё, не нужно меня благодарить. Мне ещё надо проведать Бэйвана и Бэйи. И хорошо, что мои сыновья пока маленькие. Иначе от такой небесной красавицы, как сестрица Линь, тебе бы уже ничего не досталось.
Вещей Сяо Бэйчэнь брал немного, да и собирать их самому ему не пришлось: Сяо Ань и несколько слуг суетились, складывая всё необходимое.
Через некоторое время Сяо Бэйчэнь взглянул в окно. Луна уже стояла высоко в небе, а ночь давно наступила. Завтра ему предстояло уехать, но сна не было ни в одном глазу. В душе ощущалась странная пустота, словно чего-то не хватало.
Он ничего не сказал и сам направился в задний двор.
Ночной ветер мягко шевелил воздух, серебряный лунный свет заливал землю. Погода выдалась необыкновенно ясной. Сяо Бэйчэнь остановился под беседкой, увитой глицинией, поднял глаза и увидел ту, на кого надеялся взглянуть.
Линь Ханцзин сидела у окна на втором этаже и сосредоточенно выводила иероглифы, копируя образцы каллиграфии. Она по-прежнему носила две длинные косы, спускавшиеся на грудь. Слегка склонив голову, девушка тонкими пальцами крепко держала длинную кисть и осторожно, черта за чертой, выводила знаки.
Рядом с ней на столе стояла лампа под красным стеклянным абажуром. Мягкое сияние окутывало её кожу, белую и нежную, словно снег, лёгким туманом. В этом мерцающем свете она казалась далёкой, почти неземной.
Сяо Бэйчэнь смотрел на неё, и в его глазах отражались её тихое спокойствие и мягкая сосредоточенность. Он хотел навсегда запечатлеть этот миг в памяти, ведь в следующий раз они увидятся только через четыре года.
Он снова вспомнил слова Седьмой тётушки, и на душе стало ещё теплее. В его взгляде появилось больше нежности.
Но тут Линь Ханцзин внезапно подняла голову, словно собиралась посмотреть в окно.
Сяо Бэйчэнь слегка напрягся и поспешно отвёл взгляд, притворившись, что рассматривает беседку с глицинией. Цветы там пышно цвели, свисая целыми ярусами, подобно россыпи сияющего пурпурного золота.
Он сделал вид, будто разглядывает цветы, а затем как бы невзначай снова перевёл взгляд к окну.
На этот раз он встретился с её глазами.
Взгляд Линь Ханцзин был прозрачным, живым и лёгким, словно вода. Он чистым потоком проник прямо ему в сердце.
Девушка на мгновение замерла, затем встала. Выражение её лица по-прежнему оставалось спокойным. Она протянула руки к створкам окна и закрыла их.
Сяо Бэйчэнь смотрел, как окно закрывается прямо перед ним. Её силуэт проступил на стекле, словно цветы, окутанные туманом, или луна, отражённая на водной глади.
Ему показалось, что от неё исходит тонкий, чистый аромат. Он был едва уловимым, почти несуществующим, но всё же проникал прямо в душу.
Вокруг шелестели и падали на землю лепестки глицинии. Всё пространство вокруг заливал серебряный лунный свет.
Сяо Бэйчэнь смотрел на её силуэт, отражённый в окне, и сам не заметил, как погрузился в мечты.
- «Луна над двориком полна печали, для разлученных опадают лепестки» (多情庭月，离人落花 / duōqíng tíng yuè, lírén luòhuā) — эти строки также относятся к стихотворению «Послание человеку» («Цзи жэнь» / 《寄人》), которое написал поэт Чжан Ми, и ставшие основным заголовком первой главы. Но Лин Си убирает из первоначального варианта несколько иероглифов, получая сокращённый поэтический подзаголовок. Он соединяет два образа: луну, словно сочувствующую влюблённым, и опавшие цветы, символизирующие разлуку и хрупкость счастья.
↩︎ - «Дать пилюлю, укрепляющую сердце» (吃定心丸 / chī dìngxīn wán) — идиома, означающая успокоить человека, заверить его в благоприятном исходе дела.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
