Лицо прекрасной девы и цветы персика навек разлучены, а верные утки-мандаринки вместе доживают до седин1
Тело Сяо Бэйчэня напряглось.
— Ханцзин…
Она, опустив голову, одну за другой застёгивала холодные пуговицы и спокойно продолжила:
— Если однажды Бэйсинь… больше нельзя будет удержать, ты должен сначала застрелить меня.
Он стоял неподвижно.
— Не говори таких вещей.
Линь Ханцзин улыбнулась:
— Если у тебя не поднимется рука, я не стану тебя мучить. В Бэйсине ведь есть река Линьцзян. Тогда я последую примеру саньлюйского советника Цюй Юаня2 и просто брошусь в неё.
Сяо Бэйчэню казалось, будто сердце ему обдали кипятком. Перед ним по-прежнему была её мягкая, кроткая улыбка.
Он схватил её за руку и прижал к своей груди. Внутри всё вскипело.
— …Лучше бы ты, как раньше, продолжала меня ненавидеть.
Линь Ханцзин слегка улыбнулась. При свете свечей её лицо казалось воплощением тихой, безмятежной красоты.
— Я слишком устала ненавидеть. И только обернувшись назад, поняла: хочешь ты того или нет, но ты уже занял целых восемь лет моей жизни. Посмотри, за такое долгое время я так и не смогла от тебя сбежать. И ты тоже не смог. А сколько вообще в человеческой жизни бывает восьмилетий?
Он долго смотрел на неё. В его глазах стояла печальная пустота.
Наконец он с горькой улыбкой сказал:
— Ты права. Сколько в жизни бывает восьмилетий? И одно такое восьмилетие мы с тобой упустили.
А упущенное уже невозможно вернуть.
В комнате покачивался тёплый свет свечей, окрашивая всё вокруг в мягкий багряный оттенок. Сяо Бэйчэнь молча смотрел на Линь Ханцзин, а затем вдруг сказал:
— Я отвезу тебя в Бэйсинь полюбоваться на цветущие персики. Хорошо?
Она слегка удивилась:
— На какие ещё персики?
Он тихо улыбнулся, крепче сжал её руку и сказал:
— Всё равно сейчас ничего не происходит. Мы вдвоём вернёмся в Хуатинчжоу, а Го Шаолунь и Тан Циань пусть сами разбираются со своими делами.
Он вдруг стал похож на капризного ребёнка, которому непременно захотелось хотя бы раз сделать что-то без оглядки.
Сяо Бэйчэнь вывел Линь Ханцзин из внутреннего двора. Ночь была глубокой. Дежурный у ворот, увидев их, щёлкнул каблуками, взял оружие на караул и отдал честь.
Сяо Бэйчэнь сделал вид, что ничего не заметил. Он провёл Линь Ханцзин через лунные ворота, вскоре вывел автомобиль из гаража и усадил её рядом с собой.
— Мы ведь поступаем неправильно? — спросила она.
Сяо Бэйчэнь улыбнулся:
— В нынешних обстоятельствах какая разница — правильно или нет?
Го Шаолунь и Тан Циань уже были разбужены. Вместе с офицерами охраны они выбежали следом.
Сяо Бэйчэнь махнул им из автомобиля и только сказал:
— Мы возвращаемся в Хуатинчжоу.
Затем машина рванула с места.
Го Шаолунь не успел даже ничего добавить, как автомобиль уже скрылся вдали.
Он вёл машину на север, к Бэйсиню. Лишь перед рассветом они въехали в город.
Повсюду лавки стояли запертыми, окна домов были закрыты. Вывески, казалось, заслоняли улицы, а сами улицы опустели. Прежнее оживление исчезло. Только возле лавок, торговавших рисом и зерном, толпились люди; крики и ругань сливались в оглушительный гул.
Они доехали до Хуатинчжоу и остановили машину.
Внутри и вокруг виллы царила абсолютная тишина.
Сяо Бэйчэнь улыбнулся Линь Ханцзин:
— Я велел Юнь И и остальным уйти. Теперь Хуатинчжоу действительно стал нашим миром на двоих.
Он взял её за руку, и они вышли из автомобиля.
— Ты так таинственно привёз меня сюда. Что же мы всё-таки будем смотреть?
Сяо Бэйчэнь улыбнулся:
— Идём. Посмотрим в заднем саду.
Он повёл её в сад.
За то время, пока за ним никто не ухаживал, сад успел прийти в запустение. Землю сплошь затянули сорняки, превратившись почти в плотный травяной ковёр. На прежних аккуратно подстриженных клумбах расцвели бесчисленные полевые цветы.
Над горизонтом разливалась заря. Её сияние проникало в сад, и перед глазами вставала картина из старой поэзии: бескрайняя трава, печально шелестящая под ногами, странник, тоскующий по дому, и облака, уносимые ветром.
Всё вокруг было настолько запущенным, что сердце невольно сжималось.
Линь Ханцзин слегка потемнела лицом, но Сяо Бэйчэнь всё же улыбнулся и указал куда-то вдаль:
— Неужели ты забыла персиковое дерево, которое сама посадила четыре года назад?
Она посмотрела в указанную сторону.
У камней искусственной горки росло персиковое дерево, усыпанное цветами. На фоне тающего снега его пышные розовые цветы казались особенно яркими. Они легко покачивались на ветру, словно розовый снег, плывущий сквозь годы.
Перед глазами разливалось облачное сияние весенней зари, прекрасное до боли. Но когда всё великолепие отцветает, остаются лишь лепестки, похожие на снег, и тоска, рассыпанная по земле.
Сяо Бэйчэнь улыбнулся:
— Ты сама говорила, что это дерево зацветёт на второй год, а плоды даст на третий. Два года цветения ты уже пропустила. Но в этом году я больше не позволю тебе упустить его цветы.
Сердце Линь Ханцзин болезненно сжалось. Она наконец вспомнила то дерево.
Четыре года назад она посадила его почти машинально, лишь бы вырваться из его клетки. Говорила о вечной любви, о долгих годах вместе, но не ожидала, что он всё это время будет ждать её, сохраняя прежнюю верность.
И вот наконец настал день, когда они вдвоём пришли посмотреть на цветущее дерево.
Сяо Бэйчэнь обнял её. Вдохнул аромат её волос и, глядя, как с ветвей падают лепестки, вдруг улыбнулся:
— «В прошлом году в этот самый день за этими воротами лицо красавицы и цветы персика оттеняли друг друга своей белизной и румянцем».
Но следующая строка гласила: «Но где теперь лицо? Цветы персика по-прежнему смеются весеннему ветру».
Линь Ханцзин стало горько. Она опустила глаза и спокойно сказала:
— Если продолжишь, я рассержусь.
Сяо Бэйчэнь рассмеялся:
— Вот ведь характер у тебя, хуже моего. Ладно, сдаюсь, больше не буду.
Он ненадолго замолчал, а затем с улыбкой продолжил:
— Персики уже зацвели. Осталось дождаться, когда вернутся гуси, летящие на север, тогда окончательно придёт весна. Я когда-то обещал всю жизнь относиться к тебе с уважением, жить с тобой в согласии и почтении. Теперь, когда мы можем спокойно смотреть на цветы вместе, мне больше ничего не нужно.
Линь Ханцзин не выдержала и обернулась к нему. В глазах блестели слёзы.
— Не говори больше таких вещей. Что бы ни случилось, я останусь с тобой.
Слова ещё не успели отзвучать, как слёзы покатились по её щекам.
Сяо Бэйчэнь опустил глаза, скрывая боль и мрачную тоску, а затем внезапно крепко прижал её к себе.
Лепестки персика шелестели, падая вокруг, словно стучали в их сердца.
Он держал её так крепко, будто не мог заставить себя отпустить. Его голос прозвучал словно во сне:
— Ханцзин… как же так вышло, что мы столько всего упустили?
Эта фраза словно распахнула двери во все их прошлые сны и воспоминания.
Когда они встретились впервые, он был своевольным сыном знатной семьи Бэйсиня, а она — тихой девушкой, вынужденной жить под чужой крышей.
Позже он стал дерзким и гордым молодым маршалом, а она оставалась холодной и спокойной, словно орхидея в безлюдной долине.
- «Лицо прекрасной девы и цветы персика навек разлучены, а верные утки-мандаринки вместе доживают до седин» (人面桃花，鸳鸯白头 / rénmiàn táohuā, yuānyāng báitóu) — это удивительно красивое и грустное двустишие, построенное на контрасте между мимолетностью человеческого счастья и вечной верностью. Первая часть — это великий чэнъюй, а вторая — классический символ супружеского долга до гроба. В этих двух строках сталкиваются два противоположных сюжета о любви — трагическая потеря и идеальный финал
История «Лица и цветов персика» — это отсылка к знаменитому стихотворению поэта эпохи Тан Цуй Ху. Однажды весной он встретил в деревне прекрасную девушку, стоявшую у забора среди цветущих персиков. Спустя ровно год он вернулся туда же, но ворота были заперты, а дом пуст — девушка ушла или погибла, и только персики цвели как прежде. Этот образ символизирует тоску по утраченной любви, которую невозможно вернуть, и грусть от того, что пейзаж остался прежним, а любимого человека рядом больше нет.
Образ «Мандаринок, доживших до седин» — утки-мандаринки выбирают партнера один раз и на всю жизнь. «Дожить до седин» означает пройти рука об руку через все жизненные невзгоды до самой старости.
Когда эти образы соединяются, они создают щемящее чувство. Они показывают, как жестока бывает судьба: идеальная, чистая любовь, которой суждено было стать союзом верных мандаринок до глубокой старости, обернулась трагедией мимолетности и вечной разлуки. Мечта о совместной старости разбилась о реальность, где от любимого лица остались лишь воспоминания и цветущие персиковые деревья.
↩︎ - Цюй Юань (屈原 / Qū Yuán) — древнекитайский поэт и государственный деятель эпохи Воюющих царств. Согласно традиции, после падения его государства он бросился в реку Милуо. В тексте он назван саньлюйским советником — по одному из его придворных титулов.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
