Руки в алых рукавах подкладывают благовония в курильницу, а её чистый, нежный лик прекрасен, словно сон1
Три месяца пролетели незаметно. Несколько раз выпадал лёгкий снег, закончился Новый год, а Сяо Бэйчэнь так и не вернулся.
Здоровье Линь Ханцзин день ото дня улучшалось. Правда, время от времени её мучил кашель, но ничего серьёзного уже не было. Зато сама она постепенно худела. В обычные дни Линь Ханцзин почти не разговаривала: тихо сидела в комнате и читала. Порой она читала всю ночь напролёт, а потом, обессилев, засыпала прямо на диване.
Зима в Бэйсине и без того была холодной, а с наступлением ночи мороз усиливался. Лунный свет ложился на снег, превращая землю в холодное белое пространство. В Хуатинчжоу жарко топили водяное отопление, и в доме было тепло, словно ранней весной. Но квадратная ваза, стоявшая на полу, пустовала, придавая комнате оттенок одиночества.
В ту ночь в главной спальне ещё горел свет. Юнь И тихонько вошла и увидела, что Линь Ханцзин, как обычно, заснула, прислонившись к подлокотнику.
Она бесшумно принесла плед и укрыла её. Та одиноко спала на диване, худенькая и хрупкая; в руке всё ещё была зажата книга. Дыхание оставалось лёгким, а под глазами проступали тени усталости.
Юнь И стало так жаль её, что она едва не расплакалась. Убедившись, что Ханцзин укрыта, служанка вышла и осторожно прикрыла дверь. Она собиралась немного погодя подняться и снова проверить её, но едва спустилась по лестнице, как снаружи раздалась команда часового:
— Смирно!
Следом послышались торопливые шаги.
Юнь И сразу поняла, что вернулся Сяо Бэйчэнь. Подняв голову, она увидела, как он входит в дом в чёрном военном плаще. За ним следовали адъютант Го Шаолунь и солдаты охранной роты.
Юнь И поспешила ему навстречу:
— Третий господин.
На чёрном военном плаще Сяо Бэйчэня ещё лежали тонкие снежинки. Он ничего не сказал и направился прямо в кабинет.
Юнь И не удержалась:
— Третий господин, Третья госпожа в последние дни каждую ночь читает до рассвета. У неё уже глаза от усталости покраснели.
Спина Сяо Бэйчэня едва заметно застыла, но он не обернулся:
— Тогда прошу вас, сестрица Юнь, присматривайте за ней внимательнее и укладывайте спать пораньше. У неё и без того слабое здоровье…
Юнь И решила сказать всё прямо:
— Мы не можем её уговорить. Все понимают, что она не спит и кого-то ждёт. А кого именно, Третий господин знает лучше нас. Теперь вы так бессердечно с ней поступаете, что нам, слугам, остаётся только волноваться вместе с ней.
Она произнесла это быстро и решительно.
Сяо Бэйчэнь обернулся и лишь посмотрел на Юнь И. Его глаза сверкнули так холодно и ярко, что она невольно занервничала и больше не осмелилась говорить.
Но он уже отвёл взгляд и поднял голову, посмотрев наверх. В его глазах, глубоких, как звёздное небо, застыло молчание.
Через несколько мгновений Сяо Бэйчэнь расстегнул застёжку на военном плаще, снял его и передал Юнь И. Затем молча поднялся по лестнице.
Командир второго отдела службы охраны Чэнь Дэнпин разговаривал в своей комнате с несколькими часовыми, только что сменившими караул.
Вскоре туда вошёл адъютант Го Шаолунь.
Чэнь Дэнпин тотчас поднялся:
— Главнокомандующий приехал?
Го Шаолунь стряхнул с одежды снег и ответил:
— Поднялся наверх.
Чэнь Дэнпин всё понял. Он махнул часовым, велел им выйти, затем сел и налил Го Шаолуню чашку только что заваренного чая.
Го Шаолунь умирал от жажды. Он взял чашку и выпил всё одним глотком.
— Командир Чэнь, одолжи кабинет. Я немного вздремну. Завтра на рассвете мне ещё нужно ехать на вокзал встречать одного человека.
Чэнь Дэнпин забрал чашку:
— Что за человек? Ради кого адъютант Го сам отправляется на вокзал?
Го Шаолунь снял пальто и ремень с кобурой и повесил их на вешалку у двери:
— Разумеется, важная персона.
Он повернулся и сел напротив Чэнь Дэнпина. Тот снова принялся заваривать чай, и его аромат постепенно наполнил всю комнату.
Го Шаолунь некоторое время молчал, а потом медленно сказал:
— Командир Чэнь, на западном фронте скоро начнётся война. Судя по всему, уже через несколько дней.
Рука Чэнь Дэнпина замерла. Горячая вода перелилась через край чашки.
— Так скоро?!
Го Шаолунь смотрел на расплывавшееся на столе пятно воды и спокойно продолжил:
— Южное центральное правительство только и умеет, что прятать голову в песок и цепляться за мнимое спокойствие. Тем временем японцы стянули на западный фронт большую часть сил и хищно смотрят на двадцать четыре северные провинции. Они хотят поглотить их одним ударом.
Он ненадолго замолчал и поднял глаза на Чэнь Дэнпина:
— Западный фронт готов вспыхнуть в любую минуту. За последние полмесяца главнокомандующий полностью развернул Иньскую армию в Цзянбэе и не собирается отступать ни на шаг.
Го Шаолунь тихо вздохнул:
— Судя по его решимости, Иньская и японская армии готовятся к битве не на жизнь, а на смерть.
Дверь главной спальни была прикрыта неплотно. Из щели просачивался мягкий свет и ложился на красный ковёр в коридоре. Вытканный на ковре узор — человек, идущий по снегу искать цветущую сливу, — становился всё отчётливее.
Сяо Бэйчэнь стоял снаружи.
Он достал из серебряного портсигара сигарету, зажал её в зубах и щёлкнул зажигалкой. Вспыхнувший огонёк осветил его чёрные глаза. Вскоре перед лицом поплыл тонкий белый дым.
Он выкурил сигарету наполовину, но дыхание вдруг участилось. Внутри всё спуталось и тревожно сжалось. Сяо Бэйчэнь машинально бросил оставшуюся половину в кадку с растением, затем протянул руку и толкнул прикрытую дверь.
Вокруг было тихо.
Он вошёл в комнату. Толстый ковёр мягко пружинил под ногами, не издавая ни звука.
- «Руки в алых рукавах подкладывают благовония в курильницу, а её чистый, нежный лик прекрасен, словно сон» (红袖添香，清颜如梦 / hóngxiù tiānxiāng, qīngyán rú mèng) — это изящное, романтичное двустишие, воспевающее классическую эстетику древнекитайского быта и идеализированный образ прекрасной женщины. Первая часть фразы является знаменитым идиоматическим выражением (чэнъюем), а вторая — поэтическим дополнением, усиливающим атмосферу грёзы. Это выражение рисует перед нами идеальную картину «романтического уединения интеллектуала» в Древнем Китае.
В древности благородные мужья и ученые часами сидели за книгами, готовясь к государственным экзаменам или сочиняя стихи. Главным признаком утонченного семейного счастья или идеальной любви считалось, если рядом находилась преданная и образованная возлюбленная. Она не мешала, а безмолвно разделяла это время: бесшумно двигаясь в своих ярких шелковых одеждах, она подливала чай, растирала тушь на камне и аккуратно подкладывала ароматную щепу или шарики благовоний в курильницу, чтобы ученый не отвлекался от работы. Со временем эта фраза стала синонимом идеальной спутницы жизни, которая понимает и разделяет духовные интересы мужчины.
Вторая часть подчеркивает неземную, одухотворенную красоту этой девушки. Она не выглядит вызывающе; её образ «чист» (清), спокоен и гармоничен. В полумраке кабинета, сквозь тонкую струйку поднимающегося дыма от благовоний, её силуэт и лицо кажутся мужчине нереальными, призрачными, пришедшими из прекрасного сновидения.
Строки описывают миг абсолютной гармонии, уюта и возвышенной любви, где красота женщины и её тихая забота превращают повседневное чтение книг в священный, почти мистический ритуал, похожий на прекрасный сон.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
