Спокойствие Сяо Бэйчэня до смерти напугало Линь Ханцзин. Пальцы её дрожали, лицо побледнело.
Му Цзычжэн, заметив её состояние, тихо сказал:
— Не бойся. Я с тобой.
Не успели эти слова прозвучать, как в воздухе просвистел хлыст, Сяо Бэйчэнь обрушил его прямо на лицо Му Цзычжэна. Но Ханцзин уже была готова: она рванула юношу назад, а сама шагнула вперёд, закрывая его собой.
Хлыст замер в воздухе.
Ханцзин подняла лицо и не шевельнулась. Её ясные глаза сияли, словно огонь, хрупкая спина выпрямилась до предела. Впервые в жизни она познала такую смелость, оказывается, любовь способна дать человеку отвагу, перед которой не страшна даже гибель. Она не позволила бы причинить Му Цзычжэну ни малейшего вреда, даже если бы это стоило ей жизни.
Она не знала, что этим поступком ударила Сяо Бэйчэня в самое больное место. Её движение окончательно взорвало в нём ярость. Он с грохотом отбросил хлыст, рывком отшвырнул Ханцзин в сторону, а другой рукой выхватил из-за пояса пистолет. С сухим щелчком снял предохранитель и направил дуло на Му Цзычжэна.
Тот замер. Перед глазами оказался чёрный зев ствола, и весь мир для него на мгновение погрузился во тьму. Кровь, казалось, застыла в жилах, превратившись в лёд.
Выстрел не прогремел: Линь Ханцзин мёртвой хваткой вцепилась в другую руку Сяо Бэйчэня. Он обернулся. Она смотрела на него холодно, взглядом человека, готового разбиться, как нефрит, но не отступить1. Чётко, слово за словом, она произнесла:
— Если вы хотите убить его — убейте сначала меня.
Всего одна фраза.
И сердце его в одно мгновение остыло, посерело, стало холодным, как лёд, безжизненным, как ржавое железо.
Сумерки сгустились. Последний отблеск закатного солнца погас за горизонтом. Двор погрузился во тьму, финиковое дерево шумело под ветром, но теперь этот шелест только усиливал тревогу.
Линь Ханцзин вдруг почувствовала, как сдавило горло, и через миг перестала дышать: Сяо Бэйчэнь одной рукой схватил её за шею и с силой прижал к стене двора. Он сжимал с такой яростной силой, что казалось, ещё немного, и её тело переломится. Всё закружилось перед её глазами, а в ушах гремел его исступлённый голос:
— Линь Ханцзин! Ты думаешь, я не посмею?! Ты правда думаешь, что я не посмею?!
Му Цзычжэн в ужасе рванулся к ним, но Сяо Бэйчэнь, не оборачиваясь до конца, выстрелил ему под ноги. Адъютант Го Шаолунь вместе с охраной уже вбежал во двор и повалил юношу на землю. Тот пытался подняться и закричать, но один из солдат ударил его прикладом по голове, и Му Цзычжэн потерял сознание.
Пальцы Сяо Бэйчэня всё крепче сжимали горло Ханцзин. Кровь покидала её лицо. Даже задыхаясь от боли, она продолжала смотреть на него с открытой, беспощадной ненавистью. Этот взгляд вонзался ему прямо в сердце. Его глаза, казалось, готовы были вспыхнуть пламенем; хищные, как у ястреба, они безжалостно смотрели на неё.
— Столько лет я хранил твою чистоту, чтил её, лелеял тебя, потакал тебе во всём. Я возносил тебя, как небесную фею. Я терпеливо ждал… А ты посмела так со мной поступить! Линь Ханцзин, да как ты смеешь?! Как ты смеешь?!
Отчаяние, разрывающее сердце, растеклось по всему его телу. Всё, что он любил, чем дорожил, чего так долго ждал, оказалось пустотой. Какая польза от власти над целым миром, если сам он давно оказался в её власти и не мог освободиться?
Он обезумел от гнева. Пальцы сжимались всё сильнее. Тело Ханцзин обмякало, свет в её глазах начал гаснуть.
Обернувшись, Го Шаолунь в ужасе увидел происходящее и закричал:
— Молодой маршал!
Этот крик вмиг привёл Сяо Бэйчэня в чувство. Лицо Ханцзин уже приобрело смертельную бледность. В испуге он разжал пальцы. Девушка мягко сползла по стене, и он тотчас подхватил её на руки.
Лицо её было залито холодными слёзами, тело сотрясала крупная дрожь, дыхание вырывалось судорожными глотками, грудь тяжело вздымалась. Он крепко прижал её к себе. Чёрные волосы девушки свисали с его руки, а маленькое, как ладонь, лицо было белым, без единой кровинки.
Но в этот миг она была в его объятиях.
Она принадлежала ему. И никто не смел её отнять.
Сяо Бэйчэнь, держа Ханцзин на руках, обернулся к Му Цзычжэну, только что очнувшемуся от короткого беспамятства, и произнёс ледяным голосом:
— Слушай внимательно. Если ты ещё раз посмеешь искать её — где бы то ни было, — я убью тебя на месте. Я не бросаю слов на ветер.
Му Цзычжэн, весь в крови, лежал на земле, не способный пошевелиться.
Сяо Бэйчэнь с Ханцзин на руках вышел из маленького двора. Го Шаолунь с охраной последовал за ним. Му Цзычжэн, услышав звук отъезжающего автомобиля, понял, что они уехали. Он попытался подняться, но голова закружилась от тошноты; кровь заливала глаза, а ночь казалась ему цвета крови.
Сяо Бэйчэнь отвёз Линь Ханцзин на виллу в Хуатинчжоу. Всю дорогу девушка оставалась в полуобморочном состоянии, смутно ощущая, что кто-то несёт её на руках. С трудом приоткрыв глаза, она увидела перед собой незнакомую комнату. На столе стояла ваза с одной сорванной веткой — белоснежным лотосом, и даже в её затуманенном взгляде цветок казался неестественно отчётливым.
Её опустили на что-то на удивление мягкое — шёлковое одеяло. В воздухе разливался тяжёлый аромат благовоний. Она растерянно открыла глаза и повернула голову, мелкие кисточки на подушке скользнули по щеке. Это прикосновение вмиг привело её в чувство, и она увидела стоящего у кровати Сяо Бэйчэня с холодным, неподвижным лицом.
Сердце сжалось. Она рванулась, пытаясь встать с кровати, но рука соскользнула, и девушка упала на мягкий ковёр. Не дав ей подняться, Сяо Бэйчэнь наклонился, подхватил её и с силой поцеловал в губы.
Её губы были мягкими и нежными, как лепестки цветка, и в этот момент им овладело единственное желание присвоить её целиком, чтобы этот аромат принадлежал только ему, чтобы никто другой больше не смог к ней прикоснуться.
Линь Ханцзин была в ужасе. Её рот оказался закрыт его губами, воздух вокруг словно исчез, дышать было невозможно. В отчаянии она инстинктивно потянулась, чтобы оттолкнуть его лицо, но он лишь слегка отклонился, уклоняясь от её пальцев, и дал ей мгновение отступить.
Она в панике отпрянула к углу комнаты, дрожа, как маленький зверёк, попавший в капкан. Глаза были полны слёз. В ужасе она произнесла:
— Я буду вас ненавидеть.
Он холодно усмехнулся, и лицо его стало суровым:
— Прежде я жалел тебя, любил, чтил. Но ты упорно притворялась, будто ничего не понимаешь. Что ж, если так — пусть будет ненависть до конца. Какая теперь разница?
Ханцзин была в крайнем отчаянии. Увидев, что дверь комнаты находится за его спиной, она собрала последние силы и бросилась туда, но он поймал её и удержал. Она закричала от страха, отчаянно вырываясь, но он всё равно уложил её на постель. Шёлковое одеяло холодно скользнуло по щеке. Она понимала, что бежать бесполезно, но, цепляясь за последнюю надежду, изо всех сил упиралась руками в его грудь, плача и умоляя, в ужасе она уже сама не понимала, что говорит:
— Прошу вас… прошу вас… прошу… Третий брат, я больше никогда не посмею… правда, никогда больше не посмею…
Сяо Бэйчэнь смотрел на неё сверху вниз. Её бледное от ужаса лицо, спутанные волосы, слёзы, катящиеся одна за другой. Взгляд его был тёмным, как ночное небо, а голос — низким и тяжёлым, будто кошмар, из которого невозможно выбраться:
— Я дал тебе возможность. Ты сама отказалась от неё. Теперь я говорю тебе: не вини меня.
Он держал её крепко, не давая пошевелить ни рукой, ни ногой. Она могла лишь звать Седьмую тётушку, но та не могла её услышать. Одежда была сорвана с её тела. Он безжалостно и неотвратимо вторгся в неё. Она почувствовала боль — острую, разрывающую боль утраты невинности. Всё это было совершено против её воли, вопреки её отчаянному сопротивлению и мольбам.
Она помнила эту ночь как непрекращающийся кошмар — кошмар, который он сам ей причинил, без конца и без предела. Его обладание было исступлённым, разрушительным, будто он хотел не просто сломить её тело, а стереть в прах саму её душу. К концу у неё не осталось сил даже плакать. В душе бушевала боль и ненависть, всё тело будто горело в огне, превращаясь в пепел. Она отчаялась, сдалась и позволила себе почувствовать себя мёртвой.
«Всё равно однажды придётся умереть», — подумала она.
Забрезжил рассвет. На горизонте проступила холодная, зеленовато-серая полоса. Кисточки на подушке насквозь пропитались слезами и остыли. Из приоткрытого окна тянуло слабым утренним ветром, он колыхал белоснежный лотос в вазе на столе. Лепесток за лепестком опадали цветы, устилая пол.
- «Разбиться, как нефрит, но не отступить» (玉碎 / yù suì) — устойчивое выражение: нефрит скорее разобьётся, чем потеряет форму; символ непреклонности и готовности пожертвовать собой, но не пойти на уступку.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
