Прошло всего три дня, и на бескрайнем море облаков четвертого неба одновременно активировались более тысячи основ формаций; зрелище было неописуемо величественным.
Один из бумажных даосов Ли Чаншоу восседал в оке главной формации, медленно вознося Схему Тайцзи, чтобы взять под защиту Дао Инь-Ян десятки соединенных между собой сдерживающих формаций.
В то же время Ли Чаншоу задействовал другого бумажного даоса в племени Шан. Прогулявшись немного в лесу за городом, он вскоре услышал голос Кун Сюань-дацзе:
— Что случилось? Есть срочное дело? С перерождением Цицин всё в порядке, сейчас она играет в городе.
Глаза Ли Чаншоу оживились… Этот голос! В нем появилось три доли нежности, три доли мягкости, а сам тон стал намного выше, чем прежде!
Раньше Кун Сюань находилась на стадии, когда Инь и Ян еще не разделились, пребывая в нейтральном состоянии; теперь же она явно склонялась к женскому началу Инь.
Ли Чаншоу звучно произнес:
— Даою не обязательно показываться, я лишь пришел за вашим согласием по одному делу. Ваш младший брат недавно самовольно ворвался в Небесное царство, желая приложиться к благоуханной красе Хэнъэ-сяньцзы в Лунном дворце, и теперь он пойман мною… и подвешен.
— Забей его до смерти, не нужно считаться с моими чувствами.
Слова Кун Сюань прозвучали крайне бесстрастно.
Ли Чаншоу немного замешкался и добавил:
— Я хотел бы подчинить его для нужд Небесного двора…
Кун Сюань на мгновение замолчала. Перед Ли Чаншоу засиял Пятицветный божественный свет, из которого соткался призрачный образ. Очевидно, истинное тело Кун Сюань сейчас не подходило для личных встреч.
Глядя на этот призрачный образ, можно было заметить, что черты лица Кун Сюань стали нежнее, а фигура — изящнее и стройнее. Хоть и нельзя было сказать, что она обрела несравненную красоту, в ней появилась своя уникальная прелесть…
Кун Сюань нахмурилась:
— Зачем Небесному двору подчинять его? Чтобы он создавал проблемы и губил удачу?
— Невероятная скорость Цзинь Пэна может сослужить великую службу, — серьезно произнес Ли Чаншоу. — Даже если ты, даою, говоришь об этом так небрежно, я не могу на самом деле убить его. В конце концов, он твой брат, а род Фениксов и так немногочислен.
Кун Сюань подсознательно поджала губы, впившись взглядом своих фениксовых глаз в Ли Чаншоу, а затем тихо вздохнула.
— Я не хотела и дальше оставаться твоим должником, но ты действительно… Ладно, если ты сможешь исправить его заносчивый и высокомерный нрав, чтобы в будущем он меньше доставлял мне хлопот, я даже готова лично прийти и вразумить его.
Ли Чаншоу улыбнулся:
— Свои люди не говорят слов, как чужие. Даою, не поминай о долгах, иначе мой старший соученик, услышав это, непременно меня отругает.
Кун Сюань отвела взгляд в сторону…
Если зрение его не подводило, если чувства не обманывали и если познания Ли Чаншоу в женщинах были верны — была ли это капля девичьей застенчивости?
Хвала учителю! В деле старшего соученика у иероглифа «восемь»1 скоро появится первая черта!
Кун Сюань спросила:
— Нужно ли мне что-то сделать?
— Особо много не требуется, — ответил Ли Чаншоу. — Мне нужно позаимствовать каплю твоей ауры, а лучше всего, если я запечатлею со спины этот призрачный образ с помощью шара сохранения теней…
Кун Сюань не понимала зачем это, но без колебаний согласилась.
Ли Чаншоу попросил её немного подождать и принялся хлопотать в лесу: то напускал туман, то выбирал ракурс для съемки, и вскоре, подготовив несколько шаров сохранения теней, заснял призрачный образ Кун Сюань.
Подготовка к «вынашиванию орла»2 продолжалась в поте лица…
Так прошло еще три дня.
В Зале Линсяо собрались божества и небесные генералы. Они сидели за рядами низких столов и смотрели на «огромное медное зеркало», расстеленное прямо на полу.
Небесный император восседал на высоком троне в белых одеждах с улыбкой на губах. Рядом были приготовлены плоды и вино; он замер в ожидании начала представления.
Ли Чаншоу сидел впереди всех под возвышением, за одним столом с Му Гунанем.
Когда пришло время, Ли Чаншоу встал и отвесил почтительный поклон императору:
— Ваше Величество, всё готово. Позволите ли начать подчинение Золотокрылой гигантской птицы Пэн?
— Ха-ха-ха!
Юйди уже не мог сдерживать смех:
— Чангэн, действуй смело. Я уже приготовился смотреть добрую пьесу.
Ли Чаншоу смиренно кивнул и взмахнул метёлкой-фучэнем в сторону зеркала. По поверхности зеркала пробежал духовный свет, явив четкое изображение.
Снаружи Лунного дворца, у ствола огромного дерева, что росло поблизости, стояли Цинню — ездовое животное Лао-цзюня, а также заклятый враг лунного коричного дерева и первый в Небесном дворе нарушитель запрета на вырубку лесов У Ган. Скрестив руки на груди, они взирали на Золотокрылую гигантскую птицу Пэн.
Увидев У Гана, небожители Небесного двора сразу вспомнили ту самую Хэнъэ-сянь…
Кхм! Как они смели прямо называть почетный титул Тай-инь Синцзюнь!
Кадры того, как Тай-инь Синцзюнь одной пощечиной отправила этого Цзинь Пэна в полет, беспрестанно крутились в сознании богов. С ней лучше не связываться.
Цинню, словно прислушиваясь к чему-то, усмехнулся:
— Пора начинать, даою, я забираю эту птицу.
— Ладно, — У Ган привычным жестом призвал огромный топор, щелкнул пальцами, развязывая веревку, на которой висел Цзинь Пэн, и передал её в руки Цинню.
Цинню улыбнулся:
— Старший соученик Чангэн просил передать, что в этот раз нужно особо отблагодарить Хэнъэ-сяньцзы за помощь.
— Ее Высочество велела передать: пусть Шуйшэнь-дажэнь обращается, если возникнут дела. О таких пустяках и упоминать не стоит.
У Ган махнул рукой и, закинув топор на плечо, побрел обратно к коричному дереву, громко декламируя:
— Хочешь на девятые небеса взойти, чтоб ясную луну узреть? Сперва стальные кости закаляй тридцать тысяч лет! Ха-ха-ха-ха!
Цинню хмыкнул, подумав про себя: «Сколько же лет прошло с тех пор, как мой шисюн Ли Чаншоу начал путь самосовершенствования…»
Затем Цинню потянул за бессмертную веревку, взвалил на плечо беспамятного Цзинь Пэна и направился к четвертому небу.
Весь путь прошел без происшествий. Благополучно добравшись до границ цепи формаций, Цинню нашел большое дерево, подвесил на него Золотокрылую гигантскую птицу Пэн и дунул на него бессмертным дыханием.
Ого, пахнет жареными крылышками.
— Парень, просыпайся.
Цзинь Пэн вздрогнул, медленно открыл глаза; его кадык дернулся, лицо было бледным.
Его крылья, его руки… всё еще на месте?
Цинню пододвинул поближе валун, невозмутимо уселся и с улыбкой посмотрел на подвешенного вниз головой Цзинь Пэна:
— Виделся с Хэнъэ-сяньцзы?
- У иероглифа «восемь» еще нет первой черты (八字还没一撇, bā zì hái méi yī piě) — китайская идиома, означающая, что дело еще не приняло даже предварительной формы. Здесь же автор подчеркивает, что успех близок. ↩︎
- Вынашивание орла (熬鹰, áo yīng) — традиционный способ дрессировки ловчих птиц путем лишения их сна; в переносном смысле — изнурение противника для его полного подчинения. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
