Глава пятьсот третья. Интересная душа
Тихо.
В главном шатре лагеря небесных воинов Вэй Шэньмо чинно восседал на почетном месте. Его взгляд метался из стороны в сторону, а циркуляцию бессмертной силы он старался максимально замедлить, боясь издать хоть звук и нарушить воцарившееся безмолвие.
Снаружи шатра несколько небесных полководцев, притворившись прохожими, втайне наблюдали за происходящим внутри.
Группы учеников учений Чань и Цзе сидели друг против друга. В данный момент Добао-даожэнь считался старшим, а место прямо напротив него пустовало — ожидалось, что Гуанчэнцзы уже скачет на «коне» во весь опор.
Разумеется, в Первозданном мире не в ходу такие обратные сверхспособности, как превращение облака в коня.
Ли Чаншоу придвинул пуфу и сел прямо посередине шатра, принимая на себя давление, которого в его возрасте он не должен был испытывать.
Если бы те простофили из Медвежьей деревни в самом начале не устроили заваруху, основав культ Морского Бога…
Если бы он сам тогда не ухватился крепко за бедро Великого Магистра…
Сейчас он был бы Золотым Бессмертным, чья сила лишь немногим больше обычной, и беззаботно проводил бы дни на пике Сяоцюн, а все его думы сводились бы к тому, как получше замаскироваться, как подразнить некую Э, как вырастить цветы, посадить деревья, выплавить пилюли Мужественного сердца или приготовить вино Ядовитого дракона.
Не то что сейчас: сидеть между двумя крупнейшими силами пути бессмертия в Трех Мирах и думать о том, как уравновесить оба учения, чтобы их адепты, по возможности, не вцепились друг другу в глотки.
Эти два поля ауры, словно жернова, понемногу дробили его стойкое тело…
Он снова вспомнил, как только что, когда он решил сесть между двумя учениями, Цюнсяо, воспользовавшись моментом, утянула его сесть рядом с собой, чем порядком напугала, заставив выступить капли холодного пота.
Цзефу и мэймэй жены — это всегда повод для сплетен!
Ли Чаншоу был уверен, что слухи о Хэнъэ-сяньцзы со временем развеются сами собой. Но вот слухи о мэймэй жены — это пятно, которое не смыть; из-за них Юньсяо-шицзе легко может потерять самообладание, если возникнет истинное недопонимание…
Ли Чаншоу долго уговаривал Цюнсяо, пока наконец не убедил её пересесть поближе к Гуйлин-шэнму.
На самом деле Цюнсяо не была с ним близко знакома; её нынешняя нарочитая близость была скорее попыткой продемонстрировать силу учению Чань.
— Кхм.
В тишине Байцзэ не выдержал и вышел вперед. Он отвесил по даосскому поклону Добао-даожэню и Чи Цзинцзы, после чего с улыбкой произнес:
— Почтенные, позвольте узнать, по какому именно делу вы прибыли сегодня? Мы не можем вечно стоять здесь столбом. Обо всем можно договориться, но нужно же сначала заговорить.
Добао-даожэнь сложил руки в приветствии и улыбнулся:
— На самом деле, ничего важного. Просто давно не видел Чангэна, решил заглянуть, а заодно поискать сокровища. Неужели шиди из учения Чань тоже проявляют интерес к Красному лотосу Кровавого моря?
Чи Цзинцзы выдавил подобие улыбки и, немного помолчав, произнес:
— В былые времена, когда бог Паньгу сотворил Небо и Землю, Лазурный лотос Хаоса постигла беда. Несколько семян лотоса разлетелись по всему миру, превратившись в несколько цветков двенадцатирядного лотоса. Этот Красный лотос впитывает в себя бесконечную негативную карму. Если он явится в мир, это неизбежно приведет к гибели живых существ… Его во что бы то ни стало нужно уничтожить.
Цюнсяо с суровым видом и звонким голосом возразила:
— Слова даошэна в корне неверны! Разве можно делить сокровища на добрые и злые? Двенадцатирядный Золотой лотос Западного учения — это Лотос добродетели, прямая противоположность Красному лотосу кармы. Они используют Золотой лотос для укрепления удачи своего учения, однако в обычные дни только и делают, что воруют, мошенничают и творят зло повсюду. Неужели их дурные поступки становятся благими только потому, что их оберегает Лотос добродетели?
Чи Цзинцзы продолжал хранить молчание, не находя слов для ответа.
Хуанлун-чжэньжэнь заметил:
— Это разные вещи.
— Вещи разные, а истина одна, — Цюнсяо резко сменила тон. — Цзефу, скажи, разве не так?
Ли Чаншоу поднял голову, улыбнулся, медленно кивнул и со вздохом произнес:
— Вот как… К какому бы решению мы здесь ни пришли, боюсь, оно вряд ли убедит всех остальных. Давайте лучше я, как ученик, управляющий делами учения Людей, приглашу всех шисюнов и шицзе из учений Чань и Цзе к границам Кровавого моря, чтобы вместе обсудить судьбу того двенадцатирядного Красного лотоса кармы. Я приложу все усилия, чтобы уладить это дело и предложить всем относительно справедливое решение. Как вам такое?
Юйдин-чжэньжэнь медленно вздохнул, глядя на Ли Чаншоу с искренним восхищением.
Золотокрылая гигантская птица Пэн, стоя в стороне, вытер уголок глаза и, заложив руки за спину, негромко вздохнул, задрав голову:
— В конечном счете, лаоши опять взял всё на себя.
Ли Чаншоу: «…»
Не всё так благородно.
Это лишь необходимая плата за то, что в обычное время он может призвать на помощь толпу мастеров из обоих учений.
Добао-даожэнь рассмеялся:
— Не нужно рассылать отдельные уведомления. Я только что уже распространил весть, чтобы все свободные шиди и шимэй как можно скорее собирались здесь.
Чи Цзинцзы добавил:
— Шисюн Гуанчэнцзы и остальные уже в пути, так что здесь тоже звать никого не нужно.
У Ли Чаншоу слегка дернулся уголок рта.
Выходит, вы, едва встретившись, сразу начали созывать своих?!
Если сегодня хоть что-то пойдет не так, боюсь, драки не миновать.
Нужно действовать осторожнее. Позже надо сделать заявление об ограничении ответственности, выставив себя в роли «миротворца»; а уж смогу ли я успешно их разнять — это будет зависеть от моих способностей.
Тайи-чжэньжэнь усмехнулся:
— Учение Цзе славится тем, что «десять тысяч бессмертных прибывают на поклон»1, силы и людей у вас предостаточно. Добао-шисюн, только не зови сюда сразу восемь сотен или тысячу учеников святого.
Добао-даожэнь улыбнулся и промолчал. Хотя ему очень хотелось сказать: «Я обещаю, что наше учение Цзе не станет первым выставлять Юньсяо-шицзе», но, помня о достоинстве старшего ученика… Лучше было оставить эти слова при себе.
Цюнсяо, вращая глазами, встала и тихо позвала:
— Цзефу, я пойду заварю тебе чаю!
Ли Чаншоу подмигнул Цюнсяо, та с улыбкой подмигнула в ответ, отчего Ли Чаншоу снова затрепетал от страха.
Она явно не из тех, кто любит покой…
Байцзэ вовремя вмешался и с улыбкой произнес:
— Цюнсяо-сяньцзы, отдыхайте здесь, разве пристало вам этим заниматься? Я сам приготовлю чай и закуски, прошу всех немного подождать.
В решающий момент Бай-сяньшэн всегда выручал.
Цюнсяо надула губы и со скучающим видом уселась обратно в кресло, продолжая томиться от безделья.
Тишина…
Та самая «тишина», при которой даже в отсутствие посторонних звуков Ли Чаншоу сам собой воображал стрекотание цикад в летний полдень.
Прошло еще немного времени. Байцзэ принес большой поднос с изысканными сладостями, поставил его перед двумя бессмертными девами и с изяществом отступил в угол.
Вэй Шэньмо тихо спросил:
— Шуйшэнь, может, нам разобрать главный шатер и расширить место?
— Верно, когда народу станет больше, здесь и правда будет тесновато.
Ли Чаншоу встал и с улыбкой предложил:
— Башня Реинкарнации — неплохое место, почему бы нам не вернуться туда?
Добао-даожэнь ответил: «Благо», и бессмертные из учения Чань тоже не возражали.
Таким образом, не спрашивая согласия Дицзана, группа бессмертных даосов естественным образом оккупировала верхний ярус Башни Реинкарнации. С помощью магии «горчичного зерна и мироздания» они временно превратили не слишком просторное помещение в величественный зал.
Вскоре один за другим сюда стали прибывать бессмертные обоих учений.
Из двенадцати Золотых Бессмертных учения Чань прибыли восемь, явились четверо или пятеро бессмертных Фудэ, а также несколько десятков обычных учеников и последователей святого.
В учении Цзе ситуация была гораздо сложнее: они прибывали в основном целыми группами, разделенными по бессмертным островам. С острова Цзиньао прилетело две сотни, с острова Цзюлун — восемьдесят, с острова Пэнлай — сотня… и так далее.
Ли Чаншоу вспомнил шутку из своей прошлой жизни: «Ты никогда не узнаешь, сколько бойцов может выйти из одной божественной повозки пятой серии».
В этом Первозданном мире шутка тоже была актуальна: «Никогда не делай поспешных выводов о том, сколько бессмертных может уместиться на одном белом облаке, вылетевшем из обители учения Цзе!»
Учеников учения Цзе было слишком уж много…
Ли Чаншоу невольно задался вопросом: даже если учение Цзе заберет двенадцатирядный Красный лотос, сможет ли он действительно удержать удачу такого огромного учения?
В древние времена великие мастера, первыми вставшие на путь самосовершенствования, могли заработать добродетель, если читали простые проповеди о Дао и Истине травам, деревьям, насекомым, птицам или неразумным духам зверей, помогая им обрести разум.
Это называлось дянь-хуа2.
Теперь Ли Чаншоу подозревал: не случилось ли так, что шишу Тунтянь в древности, занимаясь дянь-хуа живых существ, слишком увлекся беседой и ненароком передал им всем высшее учение, из-за чего теперь у него так много учеников…
На верхнем ярусе Башни Реинкарнации Дицзан сидел в углу с мрачным лицом. Скрестив руки на груди, он взирал на происходящее, кипя от негодования, но не смея вымолвить ни слова.
- Вань-сянь-лай-чао (万仙来朝, wàn xiān lái cháo) — описание величия учения Цзе, к которому «десять тысяч бессмертных приходят на поклон». ↩︎
- Дянь-хуа (点化, diǎnhuà) — даосский термин, означающий просветление существа или преобразование его природы наставлением или магическим прикосновением. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
