В отношении Небесного двора Ли Чаншоу тем более не ослаблял бдительности. В перерывах между постижением Дао он всегда проявлял инициативу и проверял обстановку в Небесном дворце.
Эти ощущения были весьма поверхностными — он лишь проверял, остается ли атмосфера в Небесном дворе мирной.
Именно поэтому, когда Небесный двор начал широко рассылать геройские грамоты, намереваясь устроить грандиозную церемонию возвышения для него, Водного бога Небесного двора, Ли Чаншоу оказался последним, кто узнал об этом.
К слову, новости из дворца Линьтянь были весьма своевременными…
Что же делать?
А что тут поделаешь, оставалось только, пересилив себя, согласиться.
«Есть ли у Его Величества Нефритового императора иные соображения?»
Ли Чаншоу тщательно взвешивал всё, и хотя он не смел утверждать, что Нефритовый император действительно чист как лед и ясен как нефрит1, вероятность того, что Его Величество использует это дело для интриг в чем-то другом, была ничтожно мала.
Ли Чаншоу даже мог представить, как Нефритовый император обсуждал организацию этого дела с Му-гуном; вероятно, это был очередной прилив крови к сердцу2 и проблеск озарения у Его Величества, который решил, что это усилит влияние Небесного двора.
Но на деле это лишь добавило бесчисленное множество переменных, и неизвестно, к каким последствиям это приведет в будущем.
Никак не дают покоя…
Ли Чаншоу потер переносицу и, размышляя добрую половину дня, выбрал самый надежный способ действий.
Снаружи он сделает вид, будто совершенно ничего не знает, а позже позволит своему истинному телу тайно прибыть в Небесный двор, чтобы остерегаться тех, кто может воспользоваться случаем для нападок и обвинить его в неуважении к Нефритовому императору.
Если кто-то захочет нанести удар, в чем еще может крыться подвох?
Ли Чаншоу продолжал размышлять, погрузившись в думы в кабинете поместья Водного бога, стараясь подготовить как можно больше запасных планов.
…
Остров Саньсянь, там, где плывут облака и туманы, у журчащего горного источника.
Несколько грациозных фигур на траве у водоема пили вино, веселились, били в барабаны и пели песни; их смех эхом разносился по лесу.
Теми, кто мог здесь развлекаться, были, разумеется, Цюнсяо, Бисяо, Хань Чжисянь и две другие сяньцзы, совершенствующиеся на острове Саньсянь.
Белая тень приплыла из леса, и нежный голос коснулся ушей девушек:
— Перестаньте играть, нужно кое-куда сходить по делу.
— Я!
Бисяо тут же вскочила, высоко подняв маленькую руку:
— Цзецзе, позволь мне!
Юньсяо слегка нахмурилась и сказала:
— Ты сейчас слишком нетерпелива, как я могу доверить тебе дело и быть уверенной, что ты не ошибешься? Хань Чжисянь, не могла бы ты взять это на себя?
Хань Чжисянь поспешно встала и поклонилась Юньсяо.
— Если есть поручение, пожалуйста, приказывайте.
Юньсяо достала нефритовый талисман и нефритовое кольцо, окутала их бессмертной силой, подтолкнула к Хань Чжисянь и наказала:
— Отправляйся на остров Цзиньао к Уюнь-сяню и передай этот талисман и кольцо ему лично в руки.
— Слушаюсь, — ответила Хань Чжисянь, бережно убрала обе вещи и тут же на облаке поспешила за пределы острова.
Цюнсяо с недоумением спросила:
— Цзецзе, зачем ты отправляешь весть Уюнь-сяню?
— Разумеется, чтобы кое-что ему поручить, — Юньсяо тихо вздохнула. — Через полмесяца состоится церемония его вступления в должность Тайбай Синцзюня. Нефритовый император уже прислал приглашение на наш остров, и мне необходимо будет там появиться. Если я принесу слишком много даров, это легко может вызвать пересуды, поэтому я передам их через Уюнь-сяня.
— Цзецзе, к чему эти опасения? — Цюнсяо слегка скривила губы. — Ну и что, если мы подарим больше? Это же в порядке вещей.
Юньсяо лишь легко улыбнулась, глядя на водоем с некоторой задумчивостью, неизвестно о чем размышляя.
В то же время в пещере Лофу на знаменитой горе Эмэйшань, защищенной множеством великих массивов.
Струя водно-голубого света влетела снаружи, массивы открывались и закрывались сами собой, позволяя свету достичь самой глубины пещеры и превратиться в мужественную фигуру Чжао Гунмина.
К этому времени пещера Лофу уже прошла через начальное расширение и стала гораздо просторнее, чем во время прошлого визита Ли Чаншоу; из одинокой обители она превратилась в любовное гнездышко двух бессмертных.
За плотными занавесями у туалетного столика сидела прекрасная тень, медленно расчесывая ниспадающие водопадом иссиня-черные волосы.
Чжао Гунмин быстро подошел и с радостью спросил:
— Цзинь Лин, ты слышала? Чангэн скоро займет пост истинного бога второго ранга, пойдем ли мы вместе с поздравлениями?
— Ты и иди, — спокойно ответила Святая Матерь Цзиньлин. — Только смотри, не сболтни лишнего, я еще не решила, как объявить всем о наших отношениях.
— Да что тут решать? Будем открыто и достойно держаться вместе, кто осмелится обсуждать три и четыре?
Чжао Гунмин подошел, естественно взял гребень и умело принялся укладывать длинные волосы Святой Матери Цзиньлин, мягко приговаривая:
— Впрочем, тебе решать, я лишь исполняю приказы.
Святая Матерь Цзиньлин невольно опустила глаза и улыбнулась:
— Знаю я твои речи, право слово, научился плохому у своего Чангэн-лаоди! Да, не забудь подготовить побольше подарков. В этот раз Небесный двор действует с таким размахом флагов и барабанов, разослав приглашения повсюду за один день, что это станет редким великим событием в Хунхуане. Мы ближе всех к Чангэну, и если подарков будет мало, над нами станут смеяться.
— Не волнуйся, не волнуйся, всё устроено. Вот только без твоего появления всё кажется мне неполным.
— Я могу пойти, но ты должен помнить: не проявляй лишней близости.
— Эх, неужели наш старина Чжао в чем-то плох, что его нельзя показать людям?
— Вовсе нет, просто мне неловко… Если еще раз шевельнешься, я отрублю твои вороватые руки! Веди себя прилично!
И вот в таких нежных разговорах в пещере Лофу воцарилось полное согласие.
В мрачном загробном мире Дифу, на верхнем ярусе башни Луньхуэй.
Дицзан в белых одеждах стоял у окна, вглядываясь в далекий город Фэнду. Дитин лежал у его ног, с виду скучая, но не сводя глаз с угла возле лестницы.
Там, весьма расслабленно откинувшись, сидела фигура, склонная к полноте. На широком халате виднелись две заплатки, фигура не казалась статной, а лицо было скрыто тенью, не позволяя его разглядеть.
— Дицзан-шиди, ты действительно не желаешь написать письмо с поздравлениями для Водного бога?
— Тебе не победить Водного бога, — Дицзан не оборачивался, его голос звучал чисто и мягко.
Тень усмехнулась:
— Зачем мне с ним бороться? Нужно воспользоваться этим случаем, отправить кого-нибудь загладить прежние вины, пожать руки и прийти к согласию с этим Водным богом — вот верный путь.
— Если ты пойдешь лично, я напишу это поздравление, — Дицзан слегка повернул голову, метнув взгляд в угол. — Если ты и дальше будешь так прятаться, не боишься, что Линшань забудет о тебе? Дашисюн.
- Бинцин юйцзе (冰清玉洁, bīng qīng yù jié) — чист как лед и ясен как нефрит; идиома, означающая безупречную чистоту и благородство. ↩︎
- Синьсюэ лайчао (心血来潮, xīn xuè lái cháo) — прилив крови к сердцу; идиома, означающая внезапный порыв или неожиданную идею. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
