Если хорошенько подумать, это вполне логично.
Куньпэн был ранен, а в море Хаоса он не мог восполнить свои силы за счёт духовной энергии и был вынужден полагаться лишь на собственные запасы.
Прошли долгие эпохи; раны так и не затянулись, магическая сила не восстановилась, а все запасы давно истощились.
Он не смел возвращаться в Первозданный мир и даже боялся приближаться к нему слишком близко, а потому не имел возможности пополнить ресурсы.
В конце концов, Куньпэн был порождением Первозданного мира, и хотя в море Хаоса можно было выжить, он не мог чувствовать себя там уютно.
— Что случилось?
Заметив, что Ли Чаншоу всё ещё хмурится, Юньсяо-шицзе тихо спросила его об этом.
— Мне всё ещё кажется, что здесь что-то не так, — Ли Чаншоу не стал ничего скрывать. — Куньпэн погиб слишком просто, это в высшей степени необычно. Бай-сяньшэн, были ли у Куньпэна какие-нибудь могущественные магические сокровища?
Байцзэ ответил:
— Об этом мне слышать не доводилось. Большинство существ, видевших Куньпэна в бою, были им уничтожены. Честно говоря, даже оба Императора Демонов не вполне понимали, какими божественными способностями и сокровищами он обладал в те годы.
Однако Цзинь Пэн возразил:
— У Куньпэна был треножник, драгоценный сосуд и древняя лампа.
Ли Чаншоу поискал в нефритовом кольце и вскоре извлёк эти три врождённых духовных сокровища, полностью лишенных духовности и силы.
Эти сокровища были уже «мертвы».
Байцзэ вздохнул:
— Куньпэн выпил из них всю духовную суть, теперь это просто бесполезные камни… Тьфу, в этот раз мы трудились впустую, он даже собственные сокровища не пощадил.
Юньсяо-шицзе произнесла:
— То, что мы смогли искоренить это великое зло, уже само по себе удача. Возможно, таков был особый замысел Учителя.
Ли Чаншоу снова спросил:
— А что удалось выплавить из тела Куньпэна? Нашлась ли там исконная сила рода Фениксов?
Юньсяо-шицзе ответила:
— Лишь немного духовной энергии и несколько осколков принципов Дао, но и они уже рассеялись сами собой.
— Бай-сяньшэн, вы уверены, что это был Куньпэн?
— Шуйшэнь, такой предельной скоростью не обладает больше никто.
— Верно…
Ли Чаншоу был в некотором замешательстве, подозрения в его сердце так и не исчезли.
Он сидел на спине Цзинь Пэна, тщательно всё обдумывая, и вскоре достал чистый свиток, начав что-то быстро записывать и рисовать.
Спустя неизвестно сколько времени Ли Чаншоу поднял голову, взглянул на Байцзэ и с улыбкой предложил:
— Бай-сяньшэн, не желаете ли посоревноваться?
— В чём же?
Ли Чаншоу усмехнулся:
— Представьте, что вы или я — это Куньпэн, оказавшийся в безвыходном положении в конце древней эпохи. После того как вы украли исконную силу Изначального Феникса и чудом спаслись от погони святого, как бы вы распорядились своей судьбой, чтобы выжить?
Байцзэ замер, погрузился в раздумья на некоторое время, и вдруг его глаза блеснули.
— Тут есть подвох…
Ли Чаншоу с улыбкой спросил:
— Какой именно?
— Почему Куньпэн блуждал по окраинам Первозданного мира, а не скрылся в глубинах моря Хаоса?
Глаза Байцзэ округлились, он заметно оживился:
— Он был настолько слаб, что не смел приближаться к Первозданному миру, так зачем же ему понадобилось строить обитель на самой границе проекции сил Небесного Дао? Чтобы все шестеро святых знали, что он всё ещё жив?
Улыбка на губах Ли Чаншоу стала еще отчетливее:
— Что-нибудь ещё?
Байцзэ на мгновение задумался. Стоявшая рядом Юньсяо-шицзе тоже слегка нахмурилась и начала серьезно размышлять.
Вскоре Байцзэ погрузился в думы, Юньсяо-шицзе погрузилась в думы, и даже Глава учения Тунтянь, наблюдавший за происходящим через меч Сяньсянь, тоже погрузился в думы.
Прошло еще какое-то время, прежде чем Юньсяо-шицзе тихо произнесла:
— Может быть, дело в том, что Куньпэн был слишком самонадеян и гордился своей скоростью?
Ли Чаншоу возразил:
— Стал бы крайне самонадеянный субъект, еще не начав проигрывать и лишь дважды обменявшись с нами ударами, так решительно разворачиваться и пускаться в бегство?
— Куньпэн вовсе не был самонадеян, — пояснил Байцзэ. — Он был свиреп и коварен. Даже когда он выступал против таких существ, как глава секты Дусянь Цзи Ую, которых лишь с натяжкой можно назвать мастерами, он выкладывался на полную, чтобы не оставить за собой никаких проблем.
Ли Чаншоу сказал:
— И такое существо мы уничтожили без особого труда.
Байцзэ ответил:
— Но страх в его глазах перед самой смертью не был притворным. К тому же мы только что воочию видели предельную скорость Куньпэна, второго такого быть не может.
— А почему не может быть второго Куньпэна?
На этот вопрос Ли Чаншоу Байцзэ не нашел что ответить.
Юньсяо-шицзе добавила:
— Когда его тело было возвращено к истокам, в нем не обнаружилось ни капли исконной силы Изначального Феникса, и это трудно объяснить. В далекой древности я чувствовала дыхание и ритм Дао Изначального Феникса, но в этом Куньпэне не нашла и следа.
Байцзэ, поглаживая козлиную бородку, прошептал:
— Почему же у меня волосы на затылке дыбом встают?
Ли Чаншоу дважды хлопнул в ладоши и с улыбкой произнес:
— Давайте сделаем смелое предположение. Это предположение — единственное, что после перебора всех вариантов смогло объяснить все неясности. Ключевой момент наступил тогда, когда дядя-наставник Тунтянь преследовал Куньпэна. Тот был тяжело ранен и находился при смерти, но чудом сбежал. Огромный шрам на спине Куньпэна, должно быть, оставил дядя-наставник Тунтянь своим мечом. И в тот раз умирающий Куньпэн сделал выбор.
Байцзэ невольно подался вперед:
— Какой выбор?
— Золотая цикада сбрасывает чешую1, саморазделение или какая-то иная божественная способность… Словом, не знаю, какой способ он использовал, но он воссоздал другого себя. Допустим, это была схема с линькой.
Ли Чаншоу медленно продолжил:
— Вполне вероятно, что он оставил свою прежнюю пустую оболочку на границе Первозданного мира, ожидая, когда её сразит святой, а новорожденное духовное тело отправил в глубины моря Хаоса. Оболочка обладала всеми воспоминаниями до разделения, но память о самом решении разделиться была стерта. Иными словами, оболочка не знала о разделении и ошибочно полагала, что осталась в живых лишь благодаря исконной силе Изначального Феникса. А новорожденное духовное тело, забрав с собой метод разделения первозданного духа и исконную силу Изначального Феникса, не взяло с собой никаких других сокровищ или духовных камней. Так был исполнен идеальный план по спасению через ложную смерть. Сегодня мы убили лишь старую оболочку, а настоящий Куньпэн уже давно укоренился в море Хаоса.
Лицо Байцзэ слегка побледнело, он нахмурился:
— Есть ли какие-то доказательства?
Ли Чаншоу улыбнулся и достал из нефритового кольца каменную табличку, протянув её Байцзэ.
— На ней две фразы. Видимо, оболочка Куньпэна всё же почуяла неладное. Одна гласит: «Почему мне всё время кажется, что в моем первозданном духе чего-то не хватает?», а вторая: «Почему мне совсем не хочется уходить в глубины Хаоса?».
Байцзэ взял табличку, внимательно изучил её, и его лицо стало еще бледнее.
Ли Чаншоу погрузил бессмертное восприятие в кольцо и начал искать другие улики, подтверждающие его смелую гипотезу.
Но когда он разложил груду испорченных сокровищ, его зрачки внезапно сузились. Он уставился на предмет, придавленный парой заржавевших железных тарелок…
Это был блокнот на железных кольцах, окутанный необъяснимым ритмом Дао!
Неужели Куньпэн — это и есть старший Лан?!
Ли Чаншоу на мгновение оцепенел, но быстро отверг эту мысль, решив, что этот «блокнот», по стилю явно принадлежащий его прошлой жизни, но сделанный из материалов Первозданного мира, был просто трофеем в коллекции Куньпэна.
Юньсяо-шицзе тихо спросила:
— Ты нашел что-то ещё?
— Да, — Ли Чаншоу кивнул и достал несколько испорченных артефактов, но не притронулся к тому «блокноту».
Эта тема уже стала запретной для Первозданного мира, и чем меньше людей о ней знает, тем лучше, иначе легко навлечь на себя беду.
Впрочем, это можно считать неожиданной находкой.
Глубины моря Хаоса, место на неизмеримом расстоянии от Первозданного мира.
Черный горный хребет возвышался посреди Хаоса. Сила Великого Дао, текущая вокруг, отсекала потоки первозданного хаоса, создавая подобие «порядка», свойственного Первозданному миру.
По меркам Первозданного мира этот хребет тянулся на тысячи ли.
В тот самый миг, когда Схема Великого Предела уничтожила первозданный дух Куньпэна, на самой высокой вершине этого хребта пара черных, как бездна, глаз распахнулась до предела…
- Цзиньчань тоцяо (金蝉脱壳, jīnchán tuōqiào) — «Золотая цикада сбрасывает свою чешую», китайская идиома, означающая использование ложной оболочки для того, чтобы скрыться и оставить преследователей ни с чем. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
