Глава пятьсот семьдесят шестая. Разговор с наставницей по душам, шахматная партия с Куньпэн
Звездная река сияла, ночь была полна романтики, а прохладный ветерок уносил прочь мирскую суету, проносясь над горными цепями, подобными темному лесу.
Белое облако летело с юго-запада в сторону Срединного Божественного Континента; на нем царила тишина.
Ли Чангэн спокойно сидел на краю облака в облике старика с белыми волосами и бородой — это был тот самый бумажный даос, что явился в государстве Шан на Южном Континенте.
За спиной Ли Чаншоу «священный небесный демон», пропитанный силой Младшей Скорби, сжалась в комок, и крупные капли слез скатывались с ее глаз, впитываясь в облако.
Это…
Как же называть это существо?
«Священный демон» или «Священный небесный демон» звучало слишком властно, к тому же силы Мэй Вэньхуа были невелики, и пока оставалось неясным, какими способностями она обладает.
Изначально сильнейшей способностью небесных демонов из-за пределов мира было проникновение в даосское сердце живых существ Хунхуана; после мутации эта способность сохранилась.
Только если раньше она заставляла существ ожесточаться, то теперь она делала их добрее.
Именно осознав это, Ли Чаншоу решил отвести Мэй Вэньхуа в Пещеру Огненных Облаков…
Возможно, для самой Мэй Вэньхуа было некоторой иронией то, что, хотя она и получила признание Небесного Дао, обрела тело бессмертной сущности и прошла через череду испытаний, она все равно не заслужила доверия Ли Чаншоу.
Вопрос о том, как поступить с этим мутировавшим небесным демоном, заставлял Ли Чаншоу изрядно поломать голову.
Он еще не решил, стоит ли объявлять об этом во всеуслышание, а если и стоит, то когда именно, и какую выгоду это принесет Небесному двору или ему лично?
Но что еще важнее, Ли Чаншоу пока не мог полностью исключить исходящую от нее угрозу.
Если все это было лишь притворством со стороны Мэй Вэньхуа, и она сумеет сблизиться с кем-то из высокопоставленных сановников Небесного двора, чье даосское сердце имеет изъяны, последствия окажутся невообразимыми.
И речь здесь шла не обязательно о Му-гуне.
К небесным демонам из-за пределов мира следовало сохранять базовое уважение и не проявлять беспечности — в конце концов, больше всего они любили играть с даосскими сердцами живых существ.
Ли Чаншоу уже десяток раз подумывал о том, чтобы просто прикончить Мэй Вэньхуа, но каждый раз решал, что это будет слишком большой потерей.
Вполне вероятно, что подобная мутация уникальна и неповторима, и тогда Ли Чаншоу действительно лишится козыря в противостоянии с Куньпэн и небесными демонами.
Внезапно ему вспомнились слова, сказанные когда-то.
Тогда в горах только прошел свежий дождь1, и он гулял со своим учителем, даосом Ци Юанем, обсуждая историю хунюй Алань.
Наставления учителя до сих пор звучали в ушах, и в свое время они сильно тронули Ли Чаншоу.
«Сердце, полное благоговения».
Нельзя терять благоговение перед живыми существами…
Подумав об этом, Ли Чаншоу поднял левую руку в сторону сжавшейся в комок Мэй Вэньхуа и добавил два слоя защиты из бессмертной силы.
Осторожность никогда не бывает лишней.
Небесные демоны считались внешней силой Куньпэн, и на этот раз Куньпэн раз за разом предпринимал против него «действия», которые теперь даже угрожали его младшей наставнице.
Этому не может быть прощения!
Ему тоже нужно придумать способ нанести ответный удар.
Во время этого визита в Пещеру Огненных Облаков он заодно посоветуется с несколькими ушедшими на покой императорами людей, чтобы узнать, можно ли найти способ разделаться с Куньпэн.
Этот Куньпэн стал вести себя слишком дерзко.
В то же время, за пределами пяти континентов Хунхуана, в бескрайней и бесконечной пустоте.
Бумажный даос Ли Чаншоу спрятался в рукаве Цзю Цзю, которая скрытно летела в направлении храма Линьтянь.
Интуиция Цзю Цзю ранее не обманула ее — Ли Чаншоу действительно солгал Цюань Дуну.
Однако были вещи, о которых Ли Чаншоу не мог сказать Небесному Императору прямо, а мог лишь намекнуть парой слов через передачу звука.
Он не мог прямо заявить, что хочет привести этого особенного небесного демона в Пещеру Огненных Облаков, чтобы попытаться помочь Суйжэню.
Это могло легко нарушить запреты.
В конце древней эпохи ходили слухи, что трон Небесного Императора должен был занять император людей, а Суйжэнь считался старейшим по опыту и сильнейшим по мощи среди предшественников-императоров.
К тому же, в отличие от Фуси и Шэньнуна, Суйжэнь был чистокровным представителем человеческого рода, и сейчас, когда род человеческий процветал в этом мире, он выглядел более «легитимным».
Ли Чаншоу даже предавался теориям заговора, допуская, что Небесный Дао мог намеренно использовать демоническую энергию, чтобы сдерживать Суйжэня и обеспечить стабильность власти Небесного двора над тремя мирами.
Разумеется, Ли Чаншоу не собирался путаться в собственных ролях и забывать, на чьей он стороне.
Он был обычным влиятельным сановником Небесного двора и в данный момент действовал в интересах Небесного Дао.
Нынешний визит в Пещеру Огненных Облаков был вызван лишь уважением к императору людей и давним «маленьким уговором» с императором Да Юем — привести Мэй Вэньхуа и проверить, сможет ли она облегчить страдания Суйжэня.
Перед тем как расстаться с Цюань Дуном, Ли Чаншоу, опасаясь, что Его Величество не до конца понял суть дела, по собственной инициативе передал еще пару пояснений.
— Несколько человеческих мудрецов из Пещеры Огненных Облаков ранее обращались к малому божеству с просьбой. Она касается Суйжэня, который в ранние годы впал в демоническое состояние, и теперь его демоническую энергию становится все труднее подавлять. Как говорится, когда вещи достигают предела, они обращаются в свою противоположность2; возможно, Мэй Вэньхуа обладает особыми свойствами для борьбы с демонической энергией. В этот раз, отправившись в Пещеру Огненных Облаков, я также попробую с ее помощью усмирить раны древнего императора людей Суйжэня.
Цюань Дун в тот момент… моргнул, спокойно кивнул в знак согласия, но перед уходом слегка нахмурился.
Ли Чаншоу втайне вздохнул: Его Величество император действительно придает этому значение. Любой, кто находится на вершине власти, вероятно, будет с опаской относиться к тем, кто может угрожать его реальному могуществу.
«Понимающий» Дун Тяньди: «Хм? К чему Чангэн особо подчеркнул это? Неужели пришло время проявить добрую волю по отношению к Пещере Огненных Облаков? И то верно, раньше я упускал это из виду. Теперь, когда смертные люди почитают Небесный двор, нельзя допустить, чтобы у древних императоров людей возникли недовольства. Вернусь и все устрою, и это опять же благодаря тому, что Чангэн учитывает каждую мелочь».
Настоящая сцена разлада между государем и подданным в масштабах Хунхуана.
В этот поход к Пещере Огненных Облаков, помимо Мэй Вэньхуа, Ли Чаншоу взял с собой только Бянь Чжуана.
Больше никого — исключительно для того, чтобы был свидетель, дабы у Его Величества не возникло лишних мыслей.
Лунцзи — дочь Небесного Императора, Ао И — полностью свой человек, а вот Бянь Чжуан, небесный генерал, который и к нему проявляет лояльность, и сам по себе почитает Небесный двор, подходил идеально.
Ли Чаншоу разделил свое внимание: два бумажных даоса созерцали разные пейзажи, пока в мыслях он приводил в порядок свои идеи.
То, что Кун Сюань позже отправится в город Сюаньду, еще не означало, что она не окажется вовлечена в Великое Бедствие Освящения Богов.
Приняв на себя удачу человеческого рода, неизбежно окажешься втянутым в подобное бедствие; в этот раз избежать его будет трудно.
Если он решит насильно помочь Кун Сюань избежать бедствия, ему нужно четко понимать, сможет ли он выдержать последствия того, что место Матери Будды окажется вакантным.
За попытку разрушить преграды судьбы всегда приходится платить цену.
Не может же он, чтобы спасти Кун Сюань, заставить Золотокрылую гигантскую птицу Пэн сыграть роль Кун Сюань, и тогда…
Мать Будды превратится в Отца Будды?
Ладно, он слишком много опекает других, дело Кун Сюань лучше оставить на усмотрение дашисюна.
— Чаншоу.
— М?
Скрытая заклинанием Цзю Цзю негромко пропела, обращаясь к бумажному человечку в рукаве:
— Ты… в последнее время довольно занят, а?
Ли Чаншоу усмехнулся и ответил:
— В прошлые сто-двести лет я большую часть времени проводил в медитациях, и только благодаря тому, что вы, наставница, постоянно были в разъездах, мне не приходилось тратить все силы на дела, не связанные с самосовершенствованием.
— Ой, да чего ты со мной церемонишься, — весело рассмеялась Цзю Цзю, после чего прочистила горло. — Кхм, ну, это… у Линъэ в последнее время все в порядке.
— Что с ней может быть не так, она просто совершенствуется в горах, — вздохнул Ли Чаншоу. — Когда в секте Дуэ случилось бедствие, я не смог оставить Линъэ там, чтобы она разделила трудности с сектой. Ради безопасности я перенес пик Сяоцюн в Небесный двор, из-за чего Линъэ, должно быть, немного одиноко.
— Так почему бы тебе не проводить с ней больше времени? — улыбка Цзю Цзю погасла, и она пробормотала: — Ты уж не подведи Линъэ. Она ведь не такая, как ты. Ты — истинный бог Небесного двора, причем один из самых высокопоставленных, великий мастер в Хунхуане, на которого все смотрят с почтением, и титулов у тебя не счесть. А у Линъэ всего один статус… твоя младшая соученица. Она пришла в горы и уже через пару лет начала тобой восхищаться, и все эти годы ее сердце неизменно принадлежит тебе.
Ли Чаншоу с улыбкой ответил:
— Наставница, не беспокойтесь, я не позволю Линъэ страдать.
— Почему же твой ответ звучит так уныло?
- Кун-шань-синь-юй (空山新雨, kōng shān xīn yǔ) — образ из классической поэзии, символизирующий чистоту и обновление природы после дождя в уединенных горах. ↩︎
- У-цзи-би-фань (物极必反, wù jí bì fǎn) — классический философский принцип, согласно которому вещи, достигнув своего предела, неизбежно переходят в свою противоположность. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
