— Это здесь.
Юаньшэнь Кунпэна мрачно предупредил его, сложным взглядом взирая на каменные врата перед собой.
На протяжении долгих эпох он испробовал все мыслимые способы и ухищрения, но так и не смог отворить эти врата десяти чжанов высотой — он даже не сумел найти к ним подход.
Ли Чаншоу взмахнул широким рукавом, полностью запечатав юаньшэнь Кунпэна, и вместе с Юньсяо замер перед вратами, принявшись их изучать.
Каменная поверхность была совершенно пустой, лишь посередине виднелась узкая щель; по обе стороны врата врастали прямо в плоть и сосуды сердца Кунпэна.
Присмотревшись, можно было почувствовать, что эти врата и предсердие Кунпэна составляют единое целое, а внутри скрыто множество невероятно сложных запретных печатей.
Ли Чаншоу практиковал Дао не так долго и не слишком глубоко изучил искусство запретов, но одного взгляда на эту гладкую поверхность хватило, чтобы интуитивно ощутить: тот, кто создал это место, обладал высочайшим мастерством в области фу и магических печатей.
Располагая вечностью, действительно можно творить всё, что пожелаешь.
Юньсяо сказала:
— Я попробую первой, а ты будь осторожен.
— Твоя магическая сила ещё не восстановилась, — Ли Чаншоу сделал полшага вперёд, заслоняя Юньсяо собой, и медленно вытянул ладонь.
Грохот!
Врата слегка содрогнулись, и огромное тело рыбы-Кунь мелко затрепетало.
Ли Чаншоу взглянул на юаньшэнь Кунпэна, связанного подобно цзунцзы1, и на мгновение задумался. Но стоило ему решить испробовать другие способы, как на каменной поверхности вспыхнула светящаяся точка.
Следом за ней появилась строчка мелких иероглифов, которые разительно отличались от письма, принятого в мире Хунхуан.
«Цзянь-цэ-дао-жэнь-цзу-ци-си».
Это еще что?
Интересно. С моим уровнем владения иностранным языком, на котором я когда-то потел, сдавая экзамены, я не могу узнать это сложное сло…
Э-э, «Обнаружена аура человеческой расы»?
На лбу Ли Чаншоу проступили чёрные полосы. Не успел он возмутиться, как надпись мигнула и исчезла, а на плите зажглись две точки, под которыми появились две строчки пиньиня.
В мире Хунхуан иероглифы изучались как самостоятельные символы, а система пиньинь — этот «метод записи звуков латинскими буквами» — никогда здесь не появлялась.
Иными словами, старший Лан намеренно оставил своему земляку это особое сообщение.
Ли Чаншоу ожидал каких-нибудь паролей в духе «нечётная функция меняется, чётная нет, знаки смотрим по четвертям» или «царь небес кроет земного тигра, башня усмиряет речного демона».
Кто бы мог подумать, что самый обычный пиньинь окажется простейшим и в то же время наиболее эффективным «способом аутентификации».
«Если ты сейчас усмирил Кунпэна, нажми сюда».
«Если же Кунпэн усмирил тебя, покончи с собой».
Ли Чаншоу нахмурился и, применив бессмертную силу, коснулся области, указанной в первом варианте. Там тут же проступила строка на общем языке Хунхуана:
«Двенадцать вопросов для проверки земляка.
Вопрос первый: в каком случае один плюс один равняется трём?»
Юньсяо моргнула, не успев ничего сказать, как услышала уверенный голос Ли Чаншоу:
— В случае ошибки в расчётах.
«Вопрос второй: посмотри на будущий мир, он непременно станет…»
— Миром красных знамён.
«Вопрос третий: какие три великие горы давили на плечи народа в современную эпоху?»
— Империализм, феодализм и бюрократический капитализм.
«Вопрос четвёртый: «Одинокая ветвь мэйхуа гордо стоит среди снегов» — спой это на самый знакомый тебе мотив».
— И-цзянь-хань-мэй~ Ао-ли-сюэ-чжун~2
— Пфф!
Юньсяо не сдержала смешка, а лоб Ли Чаншоу вновь прорезали чёрные линии.
Неужели он только что сфальшивил?
…
Один за другим Ли Чаншоу ответил на все двенадцать вопросов без особых колебаний. Почти всё это было либо элементарными знаниями из прошлой жизни, либо опытом, который невозможно было обрести в этом мире.
Более того, после завершения теста на вратах отобразились правила.
Чтобы открыть проход, достаточно было правильно ответить на восемь вопросов из двенадцати.
Световые точки на вратах нежно замерцали, и перед глазами Ли Чаншоу поплыли строки мелкого текста. Ему даже почудился глубокий, протяжный вздох.
«Раз ты видишь эти строки, значит, я окончательно проиграл.
Ну и ладно, я давно примирился с этой мыслью. В схватке с Хунцзюнем либо он, либо я — третьего не дано. Но были вещи, которые я просто обязан был сделать. Человек умирает лишь раз, задрав нос к небу — в этой дерзости и есть вся суть.
В конечном счёте, это моя вина.
В вычислениях Небесного Дао я увидел твой приход, земляк.
Не волнуйся, ты не моё перерождение. Ты всего лишь избранный бедолага. Мне особо нечего тебе оставить — полагаю, Хунцзюнь и Небесный Дао сотрут всё, что со мной связано.
Таковы правила нашей игры: проиграл — умей принять это.
О, точно, у меня есть ученица, первая красавица Трёх миров. Скорее всего, на твоём уровне тебе до неё не дотянуться, так что не буду ничего устраивать.
А ещё я припрятал несколько капель исконной эссенции крови Паньгу. Впрочем, чувствую, при твоих способностях они тебе не понадобятся, так что и не скажу, где они.
Раз уж я проиграл, незачем перекладывать эту тяжкую ношу на твои плечи. Как бы ни развивался мир — он всё равно будет развиваться; объективное не может измениться по воле субъективного.
Пусть на этом всё и закончится. Не нужно ничего искать, просто живи в своё удовольствие в Хунхуане. Бессмертных дев здесь много, они прекрасны, речи их сладки, а помыслы чисты.
Наверное, ты видел мой дневник? Последние страницы я вырвал сам. Не спрашивай зачем — просто приступ юношеского максимализма.
Хунцзюнь — неплохой старик. Если будешь под его началом, не вздумай нарушать равновесие мира, и тогда проблем не возникнет.
Уметь терпеть убытки — это счастье, не будь таким заносчивым и воинственным, как я.
Кстати, если встретишь маленького принца клана Золотых Воронов, даоса Лу Я, пригляди за ним ради меня.
За этой дверью я оставил тебе кое-какие подарки при встрече. Ничего особенного, просто редкие материалы врождённого качества и духовные корни.
Немного — всего лишь одна десятитысячная моих запасов.
Этот ковчег я готовил для возвращения домой, теперь он твой. Внутри за дверью стоит каменная стела — это инструкция по эксплуатации.
Эх, прожил в Хунхуане столько лет, а всё равно хочется хоть разок взглянуть на дом.
Конец всего сущего — это всегда тишина.
Оставлено одним мерзавцем».
Гум-м-м —
Створки каменных врат слегка задрожали и, по мере того как текст исчезал, начали медленно отворяться. Ли Чаншоу, чьё лицо снова омрачилось, смотрел на сияющий, подобно сокровищнице, зал и на мгновение даже не захотел входить.
Это он кого сейчас никчёмным назвал?
Дай ему кровь Паньгу — и его искусство Восьми-девяти превращений достигло бы таких высот, что даже Хоуту-няннян ничего бы не поняла!
А та «первая красавица» уже и так вовсю подливает ему вино!
И этот Лу…
Э-э, постойте, неужели…
Это же ненаучно, неужели истинная форма Яохоу — тоже Золотой Ворон?
Ли Чаншоу покосился на Юньсяо и заметил, что выражение её лица было крайне выразительным. Даже эта чистая и прекрасная бессмертная дева с трудом выдерживала подобную бомбардировку невероятными сведениями.
Нужно действовать осторожно. Сначала запустим пару бумажных даосов на разведку — сокровища это хорошо, но жизнь дороже.
В этот миг Ли Чаншоу больше всего заботили два слова, упомянутые старшим Ланом в самом конце.
«Ковчег».
Кунпэн?
***
- [Цзунцзы] (粽子, zòngzi) — традиционное китайское блюдо из клейкого риса с начинкой, завернутого в листья и плотно перевязанного нитками. ↩︎
- [И-цзянь-хань-мэй] (一剪梅, Yījiǎn-méi) — строка из популярной песни «Ветвь сливы», ставшая интернет-мемом; буквально означает «одинокая ветвь мэйхуа гордо стоит среди снегов». ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
