— Ваше Величество?
Юйди пришёл в себя и спросил:
— В чём дело?
Внизу старый сановник, дежурный праведный бог из дворца Тунмин, временно замещающий дела ведомства Грома, с улыбкой произнёс:
— Ваше Величество, после этой битвы мы, ваши слуги, преисполнились восхищения перед Тайбай-синьцзюнем и глубоко зауважали его.
— О? — Юйди невольно заинтересовался. — С чего бы это?
Этот незначительный старый небожитель с улыбкой пояснил:
— Раньше ваш покорный слуга, глядя на Чангэна, видел лишь его предусмотрительность и зрелость в делах: на один шаг он делал три расчёта1 и никогда не ошибался, никогда не упускал возможности из-за лишних сомнений, а для трудных вопросов всегда быстро находил несколько разных решений. Вот только порой Тайбай-синьцзюнь бывал слишком осторожен, ему не хватало смелости в больших делах. Даже приходя для обсуждения дел во дворец Линсяо, он не желал присылать своё истинное тело. Ваш покорный слуга иногда хотел спросить Тайбай-синьцзюня: какая опасность может грозить в Небесном Дворце? Неужели величественный праведный бог Небесного Дворца, самый доверенный небожитель Вашего Величества, может подвергнуться нападению прямо здесь и быть вынужденным переродиться?
Один будущий бессмертный мечник Чистого Ян выразил своё крайнее возмущение.
Старый небожитель переменил тон и звучно продолжил:
— Но я и представить не мог, что Тайбай-синьцзюнь может быть столь твёрд! Окружить Линшань шаг за шагом, предстать перед лицом Святого, сначала запутать их речами, а затем направить карающий меч на затаившихся в Линшань свирепых зверей и демонов, застав их врасплох! Перед главным залом Линшань он указывал на реки и горы2, не меняясь в лице перед самим Святым. Тайбай-синьцзюнь — истинный муж отваги! Кхм, ваш старый слуга разболтался, прошу Ваше Величество простить меня.
— Э-э, разве это можно назвать болтовней? Ты рассуждал здраво, однако в одном всё же ошибся.
Юйди махнул рукой и рассмеялся:
— Он — отважный муж? Если бы он был отважным мужем, то ворвался бы в Линшань напрямик, не оставляя Западу ни единого шанса, одним махом захватил бы всех тамошних злых духов, а заодно бросил бы пару резких слов в лицо Святым, чтобы разом сокрушить Западное учение. Эти двое Святых не смеют и шелохнуться, потому что во всём зависят от Небесного Дао, и их святые места дарованы им Небесным Дао. Будь всё иначе, и сиди сейчас во дворце Линшань старший брат по Дао Тайцин, он бы, скорее всего, просто бросил одно слово «пошли вон», и кто бы осмелился ему перечить? В конечном счёте Чангэн всё ещё ищет стабильности; таков уж его характер, неизменный на протяжении десяти тысяч лет.
Старые небожители переглянулись и, склонив головы, поклонились; они и впрямь не смотрели на ситуацию так глубоко.
Юйди улыбнулся:
— Смотрите, Чангэн собирается заговорить.
Небожители поспешно уставились на свои ладони, а Юйди закрыл глаза, переносясь сознанием к месту событий.
В главном зале Линшань Ли Чангэн долго молчал и, наконец, спросил:
— Младший дядя-наставник, имеют ли эти свирепые демоны снаружи какое-либо отношение к Линшань?
Стоявшая снаружи Вэньцзин-даожэнь облегчённо выдохнула. Только что в её сердце Дао чуть не возникла брешь, в голове теснились самые разные мысли, хорошие и плохие, и она до последнего не могла понять, что собирается предпринять господин синьцзюнь.
В глубине зала Святой Цзеинь полуоткрыл глаза и медленно произнёс:
— Она — защитница Линшань.
Ли Чангэн, нахмурившись, спросил:
— Почему Линшань держит демонов в качестве защитников?
Позади Цзеиня вспыхнул нимб драгоценного света, а его голос зазвучал призрачно и отрешённо, резонируя с Великим Дао:
— Облик всех существ, отсутствие облика «я» — свирепые звери, демоны или люди, если в их сердцах есть стремление к добру, все они могут войти в мои врата.
Ли Чангэн усмехнулся:
— Истинный смысл помыслов Святого такому простому смертному, как этот малый бог, воистину не под силу постичь.
Здесь он уже начал называть себя «малым богом».
Святой Цзеинь мягко сказал:
— Вэньцзин, войди. О чём ты хочешь поговорить с Тайбай Цзиньсином, выскажи открыто.
— Слушаюсь, — Вэньцзин-даожэнь склонила голову, принимая приказ. Грациозной походкой, держа осанку, она тихими шагами вошла в зал. Пройдя мимо Ли Чангэна и сделав ещё десяток шагов к Святому, она низко поклонилась.
С кончиков пальцев Святого Цзеиня сорвался драгоценный свет, и оковы, сжимавшие изначальный дух Вэньцзин-даожэнь, мгновенно рассеялись.
— Благодарю главу учения за милость.
Вэньцзин-даожэнь произнесла это нежным голосом, затем развернулась и почтительно поклонилась Ли Чангэну.
— Защитница Линшань Вэньцзин приветствует Тайбай-синьцзюня Небесного Двора.
Ли Чангэн слегка улыбнулся и произнёс:
— Кажется, ты когда-то нападала на врата Дусянь нашего учения Людей.
Вэньцзин, не теряя самообладания, тихо ответила:
— Бедная даоска не знает, что такое врата Дусянь. Я лишь совершенствовалась в горах, помогая двум главам учения в их внутренних делах. Напротив, почему Тайбай-синьцзюнь, не говоря ни слова, начал хватать последователей нашего Западного учения?
Ли Чангэн нахмурился:
— Вам, даою, лучше быть осторожнее в словах. Неужели те свирепые звери и демоны действительно связаны с Западным учением?
Вэньцзин запнулась, слегка нахмурилась, но быстро расплылась в улыбке и, вздохнув, произнесла слова, которые ей заранее велел передать второй глава учения:
— Тайбай-синьцзюнь, должно быть, не знает догматов нашего Западного учения. Наше учение спасает от страданий, наставляет заблудших, усмиряет свирепых, склоняя их к добру и даруя благое воздаяние — это тоже вклад в благополучие Неба и Земли. Взять, к примеру, меня: вначале я пребывала в Море Крови, была невежественна и совершила множество убийств. В Море Крови путь доказывается через убийство, как тут рассудить, что верно, а что нет? Покинув Море Крови, мне посчастливилось встретить наставления двух глав учения. Я осознала истинный смысл Великого Дао, познала разницу между добром и злом, вернулась с ложного пути, начала копить добродетель и совершать благие дела, и ныне уже очистилась от кармических преград. Тайбай-синьцзюнь, Небесное Дао карает тех, чьи кармические грехи тяжки, но мои грехи обратились в ноль — неужели я всё ещё должна нести кару?
Ли Чангэн нахмурился ещё сильнее и холодно произнёс:
— По вашим словам, если совершить грех, достаточно сделать побольше добрых дел, чтобы искупить вину?
Вэньцзин возразила:
— Эти слова нужно толковать с разных сторон. Синьцзюнь, вы судите о целом по части, а это вряд ли уместно. Догмат нашего Западного учения — в склонении ко злу ради добра, в заботе о всех живых существах и стабильности Неба и Земли, а вовсе не в том, что добрыми делами можно просто перечеркнуть преступления. Осмелюсь спросить вас, синьцзюнь. Разве каждое ваше деяние было благим и в сердце никогда не рождалось дурных помыслов? Или же вы, совершив нечто не совсем доброе, просто говорите себе, что ваша совесть чиста, и на этом всё заканчивается?
В глазах Ли Чангэна вспыхнул пронзительный блеск, внезапно проявилось его величие, подкреплённое божественной властью Небесного Дао.
Вэньцзин-даожэнь подсознательно отступила на полшага, в её глазах промелькнула напускная слабость, а на губах заиграла едва заметная улыбка.
- 一步三算 (yībù sānsuàn) — на один шаг три расчёта (образ, описывающий исключительную дальновидность и планирование). ↩︎
- 指点江山 (zhǐdiǎn jiāngshān) — указывать на реки и горы (образное выражение, означающее проявление власти и распоряжение судьбами мира). ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
