— Вау…
— Хм…
На Острове Трех Бессмертных Цюн Сяо и Би Сяо, задрав головы, с восхищением смотрели на нефритовую статую, установленную на вершине горы и защищенную магической формацией их старшей сестры.
Би Сяо наклонила голову набок:
— Но почему зять в качестве подарка прислал старшей сестре божественную статую?
— Вот именно. По логике вещей, если дарить подобные подарки, то нужно дарить статую самого себя. Какой смысл дарить сестре её собственное изваяние?
Цюн Сяо пробормотала это, и обе девушки, старшая и младшая, принялись всматриваться в гору.
Би Сяо моргнула:
— Может, подберемся поближе и посмотрим?
— Не стоит, зять ведь не нам её подарил.
Цюн Сяо потянулась:
— Лучше бы я узнала, чем зять обычно занимается в Небесном Дворе. Чтобы создать подобную статую, должно быть, потребовались долгие годы.
На личике Би Сяо отразилось легкое благоговение, она тихо прошептала:
— Говорят, что после прибытия в Небесный Двор не нужно усердно совершенствоваться, чтобы повышать уровень — понимание даруется самим Небесным Дао. Каждый день просто исполняешь обязанности, а потом пьешь вино, болтаешь, ищешь спутника для совместного пути — сплошное беззаботное приволье.
— Это всего лишь россказни Небесного Двора для привлечения людей. Наверняка это дело рук нашего зятя, специально чтобы дурачить таких, как ты!
Цюн Сяо хмыкнула:
— Идти в Небесный Двор — значит попасть в кабалу, еще и придется смотреть в рот тем, чей ранг выше твоего. Разве наше совершенствование на острове не более вольное и беззаботное?
— Но здесь нельзя найти спутника для пути, — в глазах Би Сяо промелькнуло робкое ожидание.
Цюн Сяо скривила губы. Её изящный силуэт крутанулся, разлился бессмертный свет, и в окружении легкого тумана появился облик статного Цяо-гунцзы. Лицо принадлежало Цюн Сяо, однако трудно было понять, мужчина это или женщина.
— Ну как, давай со мной, третьим братом.
Би Сяо: …
Глазам больно, и слушать боязно.
В павильоне позади нефритовой статуи (Специальное магическое сокровище для преодоления великой катастрофы Дарования божеств).
Ли Чаншоу стоял за письменным столом, выводя кистью образ сидящей перед ним бессмертной.
Юнь Сяо прислонилась к ложу, опустив взор и слегка поджав тонкие губы. Кончиками пальцев она сжимала цветок сливы Мэй, а её правая стопа выглядывала из-под юбки. Стоило ей просто тихо сидеть там, как она сама превращалась в картину — достаточно было лишь запечатлеть это в шаре для сохранения образов.
Когда работа была завершена, Ли Чаншоу отложил кисть, и Юнь Сяо с облегчением выдохнула, приняв обычную сидячую позу.
Этот человек и эта картина составляли единый пейзаж, воплощая образ двух существ, что смотрят друг на друга и не могут насмотреться.
— Юнь, всё ли благополучно в учении Цзе в последнее время? — непринужденно спросил Ли Чаншоу.
— Разумеется, благополучно, — ответила Юнь Сяо. — Учитель отдал строгий приказ: ученикам запрещено выходить во внешний мир и затевать ссоры, они должны совершенствоваться в своих пещерах и обителях. Только вот прошло уже несколько сотен лет, все говорят, что великая катастрофа вот-вот наступит, но нет никакого движения. Многие ученики засиделись на месте, и у них, напротив, стали появляться мысли о том, чтобы выйти наружу, цзин-цзи-сы-дун1.
— Все-таки стойкости их духа и уровня совершенствования недостаточно.
Ли Чаншоу с улыбкой произнес это, взвешивая в уме свои слова. Он не мог прямо рассказать Юнь Сяо подробности Дарования божеств.
Не мог же он заявить, что через триста-четыреста лет разразится великая катастрофа, тогда сменится власть земных Императоров людей, а три учения, опутанные судьбой катастрофы, будут вынуждены вступить в неё.
Это был мир Изначального Хаоса, он был похож на известные ему мифы, но не обязательно полностью с ними совпадал.
К тому же, раз уж великая катастрофа Дарования божеств так сильно изменилась, то как она будет развиваться и с чего начнется — оставалось неизвестным.
Кто знает, может, западное учение заранее придет проповедовать в восточные земли великой Шан…
Поразмыслив, Ли Чаншоу сказал:
— То, что являет Небесное Дао, в конечном счете связано с человеческим родом, и Континент Южного Просветления, несомненно, является самым важным местом.
Юнь Сяо ответила:
— Цзиньлин-шицзе сказала, что нужно разузнать о вкусах нескольких Императоров людей из Пещеры Огненных Облаков и отправить им подарки.
Ли Чаншоу на мгновение задумался, вспомнив об одном деле.
Бай Цзянь, великий генерал императора Сюаньюаня, избранный Небесным Дао. Его имя стоит первым в Списке Дарования божеств, и в этой катастрофе ему суждено стать хранителем Списка.
Когда катастрофа начнется в полную силу, Небесному Двору придется возвести Алтарь Дарования божеств, и этому Бай Цзяню тоже нужно будет там присутствовать.
Этот парень сейчас всё еще томится в суровом краю на стыке Северного и Восточного морей.
Нужно действовать осторожно.
Хотя сейчас, как главному распорядителю катастрофы, ему еще не время выводить Бай Цзяня на сцену, всё же стоит подготовить подарки и навестить его, чтобы заранее наладить отношения с будущим помощником.
— О чем ты думаешь?
— О делах Дарования божеств, — улыбнулся Ли Чаншоу. — Юнь, почему бы нам не наведаться в различные обители учения Цзе?
— Уместно ли это? — Юнь Сяо слегка нахмурилась. — Если ты появишься там, обязательно скажут, что ты покровительствуешь учению Цзе, боюсь, это навлечет на тебя неприятности.
Ли Чаншоу серьезно ответил:
— Служба есть служба, а личное есть личное. Четкое разделение государственных и частных дел — мой принцип. То, что из-за тебя у меня есть пристрастия, и так уже всем известно, а скрытность лишь заставит людей смеяться над нами. К тому же, я иду, чтобы присмотреть кандидатов в истинные боги для Небесного Двора. Если позже они столкнутся с катастрофой, я смогу через Список Дарования божеств отобрать для Небесного Двора лучших воинов и полководцев.
Юнь Сяо, услышав это, нежно улыбнулась с притворным укором:
— Право слово, с вашим красноречием, господин Звездный Государь, мне никак не совладать.
Ли Чаншоу тут же выпрямился, напуская на себя вид заносчивого и могущественного сановника Небесного Двора.
Вскоре они вдвоем оставили нефритовую статую и тайно покинули Остров Трех Бессмертных, направившись прямиком во Дворец Бию.
Великая катастрофа Дарования божеств должна была наступить в мгновение ока. Ли Чаншоу теперь тоже чувствовал, как незаметно утекает время: часто стоило ему задуматься или впасть в оцепенение, как проходило несколько месяцев.
Вспоминая прошлое, казалось, будто встреча шести святых в Дворце Пурпурной Чистоты, закончившаяся раздором, была всего лишь пару месяцев назад.
А теперь, если бы он снова взялся за какой-нибудь крупный проект, то времени у него бы совсем не осталось.
Пора было приступать к небольшим приготовлениям.
Когда они прибыли в Дворец Бию, Юнь Сяо и Ли Чаншоу, разумеется, привлекли взгляды многих личных учеников учения Цзе. Несколько Святых Матерей подошли поприветствовать их, несколько бессмертных мужей обменялись любезностями, однако ни Святого, ни Добао-даожэня не было видно.
Зато явились двое из свиты бессмертных Главы Учения Тунтянь. Они объяснили Ли Чаншоу, что Владыка отправился в Море Хаоса, чтобы выследить некое сокровище, и как только появятся новости, они немедленно сообщат Ли Чаншоу.
Камень на сердце Ли Чаншоу наконец немного сдвинулся.
Обещание одолжить «Куньпэн» Главному Учителю Тунтяню теперь можно было исполнить в срок, не оставаясь в долгу перед учением Цзе без причины.
Впрочем, Ли Чаншоу не осмеливался гарантировать, удастся ли догнать или захватить это сокровище.
По старой привычке: действовать взвешенно и прилагать все усилия.
Пока бессмертные обменивались шутками и приветствиями, у входа в зал собралось немало младших учеников, подглядывавших за ними.
В ходе беседы Ли Чаншоу как бы невзначай спросил:
— Ранее я слышал от Гунмин-лаогэ, что Цзиньлин-шицзе недавно приняла нового ученика. Интересно, кто это?
Средних лет даос с суровым лицом, но довольно мягким взглядом, отозвался из зала:
— Дядя-наставник Чангэн, вы говорите о младшем соученике Вэнь Чжуне?
Этим даосом был Юй Юань, знаменитый ученик Святой Матери Цзиньлин. Его способности были почти равны способностям мастеров второго поколения, и он считался выдающимся среди учеников третьего поколения учения Цзе.
Ли Чаншоу с улыбкой подтвердил:
— Похоже, это его даосское имя.
Юй Юань поспешно ответил:
— Это настоящее имя младшего соученика Вэнь Чжуна, а не его даосское имя.
Кто-то из бессмертных мужей второго поколения рассмеялся:
— Юй Юань, раз Чангэн сказал, что это даосское имя, значит, так оно и есть. Где же племянник-наставник Вэнь Чжун? Почему бы не пригласить его сюда для встречи?
— Я сейчас же пойду позову его, — с улыбкой сказал Юй Юань, но, уходя, добавил: — Все же между даосским именем и мирским именем есть разница.
— Хорошо, хорошо, мы поняли, — бессмертный муж лишь беспомощно покачал головой.
Ли Чаншоу улыбнулся, провожая Юй Юаня взглядом.
Когда на школу Дусянь напали, эти учитель и ученик — Юй Юань и Юй Хуа — из-за появления Божественного Клинка Превращения Крови взяли вину на себя ради учения Цзе.
В их верности учению Цзе сомневаться не приходилось, и они также были значимыми фигурами, чьи имена значились в Списке Дарования божеств.
Однако прославленный верховный наставник Вэнь вызывал у Ли Чаншоу еще большее ожидание.
Вскоре Юй Хуа привел из дальнего угла Дворца Бию молодого даоса, летящего на облаке.
Взгляните на этого даоса: величавое от природы лицо, высокий тинь-тин1, с вертикальным глазом посередине, короткие брови, большие глаза, высокая переносица, взгляд, полный жизни, и довольно могучее телосложение — в нем чувствовался облик истинного божественного полководца.
- тинь-тин (天庭, tiāntíng) — в китайской физиогномике верхняя часть лба, «небесный двор», полнота которого предвещает удачу и высокое положение. ↩︎
- цзин-цзи-сы-дун (静极思动, jìng jí sī dòng) — лит. «когда покой достигает предела, рождаются мысли о движении»; стремление к деятельности после долгого бездействия. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
