— Если Хэнъэ-сяньцзы расскажет об этом и воспользуется случаем, чтобы подразнить гэгэ-главу, репутация гэгэ пострадает. Его могут прозвать покровителем похотливых демонов или даже самим «голодным демоном» среди сластолюбцев, поговаривая, будто ты вломился в купальню Юэхуачи по его наущению!
— Ну… — Бянь Чжуан потёр кончик носа, — господин Синцзюнь также является главным наставником всех Чанъэ, вряд ли такие слухи пойдут.
— Людская молва страшна1, — уголок губ Ао И слегка дрогнул.
Лицо Линчжуцзы выражало негодование:
— Неужели мы так всё и оставим? И что с того, что они — Чанъэ? Почему нельзя продолжить расследование? Допрашивать каждую, а если не выйдет — погружать в сновидения и обыскивать память. Рано или поздно мы найдём виновную!
— Чанъэ Небесного чертога славятся на все три мира, — вполголоса произнёс Бянь Чжуан, — если раздуть такое дело, последствия будут серьёзными.
Линчжуцзы вздохнул с бессилием:
— Второй гэгэ, ты и сейчас печёшься о том, как бы «пожалеть аромат и поберечь нефрит»?
— Подобное дело действительно не стоит предавать огласке, — возразил Ао И. — Нужно замять его на виду у всех, а расследование вести втайне. Будь спокоен, гэгэ-глава этого так не оставит, Линчжу, не горячись… Взгляни лучше на него: сияет от счастья. Для него это, пожалуй, стало «величайшим благом, пришедшим через беду».
— Хе-хе, только И-и по-настоящему меня понимает.
Бянь Чжуан, обняв выкрашенную киноварью деревянную колонну, зашёлся в восторженном смехе:
— Тай-инь Синцзюнь… я обязан ей жизнью. Эту милость мне не отплатить и за три воплощения.
— Тебя спас гэгэ-глава!
— Это другое, моя жизнь давно принадлежит госпоже Синцзюнь.
— Пойду обсужу это с Туту, — Линчжуцзы сжал кулаки. — Если выясню, кто подставил второго гэгэ, сначала вытащу её и хорошенько взлуплю!
С этими словами он поспешно ушёл, оставив Бянь Чжуана в замешательстве. Придя в себя, Бянь Чжуан крикнул вслед:
— Постой! Это же небожительницы, третий диди, не смей распускать руки!
— Успокойся, если он сделает что-то не то, гэгэ-глава его остановит, — Ао И прислонился к стене. — Но, честно говоря, вполне возможно, что именно Линчжуцзы должен вести это дело. Он — ученик учения Чань, не состоит в свите Небесного чертога и совершенно равнодушен к женщинам, о чём всем в чертогах известно.
— Эх, — Бянь Чжуан покачал головой, — в молодости не ценишь прекрасного, а в старости лишь бесполезно скорбишь. Третий диди ещё слишком юн… Но раз сегодня сама Тай-инь Синцзюнь выступила в мою защиту, значит, вся эта служба в Небесном чертоге того стоила.
Ао И от злости закатил глаза:
— Ты безнадёжен!
— Я вечный поклонник Хэнъэ-сяньцзы!
— Проваливай! Ты совсем не знаешь меры! Всё болтаешь свои бредовые истины, рано или поздно они погубят твоё будущее!
— Мелочи, пустяки.
— Тебя низвергнут в мир смертных!
— И вырвут корень твоих бед!
— Тьфу! В худшем случае — смерть!
…
Кто за этим стоит?
Пик Малого Цюна, перед алхимической комнатой.
Ли Чаншоу всё больше нравилось проводить время, сидя у дверей: смотреть на небо, на воду, на облака и на Э. Видимо, душа его окончательно созрела, и в нём проснулись повадки старика.
На самом деле то, что дело Бянь Чжуана закончилось лишь мягким наказанием, было его тайным советом Его Величеству Нефритовому императору. Своего рода воспитательная мера за то, что Бянь Чжуан в обычное время не следил за своими словами и поступками.
Когда Ли Чаншоу в Лунном дворце вел разбирательство, он поначалу не мог исключить вероятность того, что Бянь Чжуан действительно поддался похоти. Тут уж ничего не поделаешь…
«Бянь Чжуану всегда можно доверять, за исключением дел, касающихся прекрасных дев».
На этот раз, если бы он не был в неплохих отношениях с Хэнъэ-сяньцзы, то и впрямь оказался бы в тупике и вынужден был бы прибегнуть к запасному плану с Бянь-лаофужэнь. Но вмешательство других, даже при наличии безупречных объяснений, дало бы куда более слабый эффект.
Тогда, сидя в Лунном дворце и договорившись с Хэнъэ через передачу голоса, Ли Чаншоу уже начал раздумывать, стоит ли расследовать это дальше и как именно это делать. Если за этим стояло Западное учение — тогда всё было предельно ясно. Но что, если это не они? Как тогда завершить дело?
Разумеется, вероятность провокации со стороны Западного учения была выше всего. В конце концов, Бянь Чжуан когда-то харкал кровью на горе Линшань, притворяясь жертвой2, так что ненависть со стороны Линшань была вполне закономерной.
Хм… Вдруг он подумал, что в конце странствия на Запад этот Бянь Чжуан стал лишь «Посланцем, очищающим алтари», не дослужившись даже до статуса архата. Не связано ли это с тем, что он когда-то перешёл дорогу Линшань? Хотя нет, Линшань тех времён, скорее всего, будет совсем не той, что сейчас.
Но если вдуматься, осмелится ли Западное учение сейчас продолжать нападки на Небесный чертог? Те двое святых — натуры, не брезгующие никакими средствами для достижения цели, но именно из-за их характера и принципов, где во главе угла стоит лишь слово «выгода», в данный момент они предпочтут сдержанность. Если они продолжат враждовать с Небесным чертогом, всё достояние Западного учения будет пущено по ветру. Возвышение Небесного чертога — это веление Великого Дао, и для Небесного пути это куда важнее, чем процветание Запада. Два почтенных святых уже должны были это уяснить.
Посмотрев на ситуацию под другим углом: Небесный чертог пребывал в покое больше сотни лет, почему же удар нанесли именно по Бянь Чжуану? Ли Чаншоу на мгновение задумался, и в его голове возникли варианты, которые, связываясь друг с другом, сложились в десяток сценариев.
Сейчас лучше всего сохранять спокойствие и отвечать на перемены неизменностью. Если сегодняшняя подстава Бянь Чжуана — не дело рук Линшань, то история на этом не закончится, и противник обязательно предпримет следующий шаг. У самого Бянь Чжуана слишком много уязвимых мест, против него легко плести интриги… Если всё пойдёт по его предположениям, то те, кто подставил Бянь Чжуана, со временем сами выдадут себя. Тогда всё станет очевидным: целью был не сам Бянь Чжуан, а попытка втянуть в игру его — Тайбай Цзиньсина. Дело мелкое, но замысел тех, кто стоит за кулисами, должен быть грандиозным.
— А?
Ли Чаншоу слегка нахмурился, видя, как Линчжуцзы стремительно несется к Звезде Тай-инь. Впрочем, пусть объединится с Юйту и припугнёт тех Чанъэ, это не повредит. Ему, как главному наставнику, тоже пора бы заглянуть в Лунный дворец.
Но прежде нужно посоветоваться с Его Величеством Нефритовым императором. Это важное событие для Небесного чертога, к тому же редкое происшествие в эти мирные дни. Его Величество уже наверняка потирает руки в предвкушении участия в какой-нибудь истории. Будучи влиятельным чиновником, нужно заботиться о государе, так что это дело тоже следует включить в распорядок Нефритового императора.
И вот, спустя три дня.
Бумажный даос Ли Чаншоу с улыбкой появился в Лунном дворце. Он уселся на своё старое место, установил жаровню для шашлыков, открыл кувшин ледяного вина из Нефритового источника и замер в безмятежном расположении духа.
Он усмехнулся:
— Прошу вас, не обращайте внимания. Я просто внезапно вспомнил, что на мне всё ещё лежит обязанность главного наставника, вверенная Его Величеством Нефритовым императором. Дел в Небесном чертоге невпроворот, и я долго не мог исполнять этот долг, отчего на сердце у меня неспокойно. Давайте же, пусть музыка продолжает играть, а танцы — не прекращаются!
Сказав это, Ли Чаншоу перевернул шампуры с мясом и прищурился в легкой улыбке.
Среди Чанъэ в зале не было заметно ничего странного. Они понимали, что Тайбай Синцзюнь пришёл сюда, чтобы припугнуть того, кто тайно строил козни против Бянь Чжуана. Раз уж выяснилось, что это был чей-то злой умысел, то, что Тайбай Синцзюнь сохранил их достоинство и выбрал столь мягкий способ давления, уже было великой милостью.
- Людская молва страшна (人言可畏, rén yán kě wèi) — идиома, означающая, что общественное мнение и сплетни обладают разрушительной силой. ↩︎
- Притворяясь жертвой (碰瓷, pèng cí) — буквально «сталкиваться с фарфором», вид мошенничества, при котором злоумышленник имитирует аварию или повреждение ценности, чтобы вымогать деньги. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
