Без Жаньдэна связь между Западным учением и учением Чань фактически оборвалась.
Всего через полдня общественное мнение во всех пяти частях мира Хунхуан переменилось…
— Тот заместитель главы учения Чань, Жаньдэн, оказался вовсе не изначальным и даже не обычным существом. Он — духовная эманация, рожденная с помощью Светильника гроба из каменного саркофага некоего древнего могущественного мастера.
— Этот мастер, должно быть, был невероятно силён, раз даже его возродившаяся после смерти духовная мысль достигла уровня нынешних великих мастеров.
— К слову, Жаньдэн — человек жестокий. Ради собственного совершенствования он, не раздумывая, переплавлял миры великого тысячелетия2 — не щадил ничего, от осколков древних небес и земель Хунхуан до мельчайших трав и насекомых.
— Вероятно, именно поэтому Небесный Путь всеми силами способствует возвышению Небесного двора.
— В этот раз Небесный двор вряд ли вступит в конфликт с учением Чань. Осмелюсь предсказать, что учение Чань, скорее всего, еще и поблагодарит Небесный двор за то, что те обнаружили проблему с даосом Жаньдэном, и принесёт извинения Трём Мирам.
— Логично. То, что Жаньдэн переплавлял миры великого тысячелетия, поистине непростительное преступление. Сколько же там было загублено жизней? Даже у обычных демонов нет такой жажды убийства.
— Невероятно, просто невероятно.
Благодаря действиям Ли Чаншоу, тех, кто подливал масла в огонь, действительно стало гораздо меньше, чем прежде.
Во дворец Юйсюй на горе Куньлунь стали добровольно возвращаться ученики Чань, которые раньше странствовали и совершенствовались вдали от дома. Это было их место силы и обитель святого.
Однако Двенадцать Золотых Бессмертных учения Чань хранили молчание, не издавая ни звука…
На горе Линшань в Западном мире Синюхэчжоу толпа старых даосов долго совещалась, но так и не смогла прийти к какому-либо решению.
И как раз тогда, когда эти почтенные даосы начали радоваться, что в этот раз пламя не перекинулось на их гору Линшань, Небесный двор выпустил ещё несколько новостей.
«Даос Жаньдэн питал коварные замыслы внутри трёх учений Дао, постоянно сея раздор между учением Чань и учением Цзе, из-за чего многие их последователи стали заклятыми врагами; судя по всему, это делалось преднамеренно».
«Даос Жаньдэн был в весьма близких отношениях с Милэ и даже выступал в его защиту, когда Милэ обвинили в том, что он является вторым воплощением Куньпэна».
«Говорят, что среди вещей в каменном гробу Жаньдэна были найдены свитки с доктринами и священными текстами Западного учения».
На Линшань повсюду мерещился шум ветра и крики журавлей1, повсюду разливался золотой свет — всё указывало на то, что секта находится в состоянии полной боевой готовности.
К счастью, в этот раз Небесный двор не предпринимал никаких действий, и среди небесных войск, расквартированных в Западном мире Синюхэчжоу, не наблюдалось никаких масштабных перемещений.
День спустя.
Запрет на перемещение между пятью частями света был снят. Небесный двор официально объявил о деле заместителя главы учения Чань даоса Жаньдэна. Хотя тайны Небесного Пути были сокрыты, некоторые могущественные мастера с сильными способностями к предсказанию всё же могли проследить суть произошедшего.
Кем был тот великий мастер в каменном гробу?
На этот вопрос действительно никто не мог ответить. Те, кто знал правду, вероятно, были лишь три почтенных владыки Саньцин.
Ли Чаншоу все эти три дня не знал покоя: одно только обсуждение дел в зале Линсяо заняло целый день, а после пришлось внимательно следить за тем, что говорят в народе, что тоже изрядно вымотало силы.
Главной задачей после битвы стало решение вопроса о том, куда поместить тот каменный гроб.
Тайцин-лаоши лично наложил печать на столоктёвую ледяную гору. Этот саркофаг выбросили за Врата Чжунтяньмэнь, где он на время стал соседом стелы «Сокрушительница слухов».
Ли Чаншоу долго раздумывал, ломая голову над тем, как поступить с этим гробом.
Он всё же надеялся использовать этот саркофаг, чтобы подставить Западное учение…
Светильник гроба уже был у него в руках, и у Жаньдэна не осталось шансов на возвращение. Тело в каменном гробу, судя по всему, принадлежало древнему мастеру невероятно высокого положения. Если бы какой-нибудь святой из Западного учения не сдержался и нанёс удар…
Внезапно в его голове вспыхнула догадка, Ли Чаншоу вскинул бровь — план созрел.
Он призвал Цзянь Эра, кликнул Цзинь Пэна, а его Бумажный даос попросил Бай-сяньшэна предсказать исход пути. Настоящее тело Ли Чаншоу скрывалось в тени, обеспечивая поддержку, пока сто тысяч небесных воинов конвоировали ледяную гору, медленно направляясь в Подземное царство Юмин.
Три дня спустя.
У города Фэнду, где гремели гонги и барабаны, под возвышающейся у реки Саньту Башней Перерождений.
Толпа нечисти вырыла огромную яму, несколько Яньванов призвали силу Небесного Пути для укрепления фундамента, а группа небесных генералов, сверяясь с чертежами, установила несколько мощных магических массивов. Так ледяная гора оказалась запечатана под Башней Перерождений.
На верхнем ярусе Башни Перерождений Дицзан в белых одеждах и Ли Чаншоу в зелёном халате стояли плечом к плечу, наблюдая за суетой за окном.
Дитин, забившись в угол, дрожал всем телом и, помахивая собачьими лапами, заваривал чай для чайной церемонии.
Дицзан нахмурился:
— Почему мне кажется, что в этом деле ты снова что-то замышляешь?
— Э-э, — усмехнулся Ли Чаншоу, — брат по Дао, ты же меня знаешь. Перед лицом великой справедливости я никогда не стал бы интриговать ради мелкой выгоды. Тот великий мастер необычайно важен. Учитель не позволил мне уничтожить его тело, и кара Небесного Пути не коснулась каменного гроба — должно быть, его происхождение весьма значительно. В гробу покоится мертвец, что напрямую касается пути Сансары. В этом подлунном мире нет иного места, способного сдержать этот саркофаг, кроме Башни Перерождений.
Уголок рта Дицзана слегка дернулся:
— Каждый раз, когда брат по Дао пускается в долгие рассуждения, за ними непременно кроется какая-то интрига.
Ли Чаншоу промолчал.
— Эх, где же то элементарное доверие между живыми существами?
Дицзан усмехнулся:
— Я бы и рад доверять тебе, да только ты никогда не доверял мне.
— Нет, — Ли Чаншоу взглянул на Дицзана, — когда ты прыгнул в Башню Перерождений, я искренне поверил, что ты способен на такую жертву ради Западного учения. Позволь теперь спросить тебя снова, брат по Дао: стоило ли оно того?
— Западное учение — это мои истоки, — Дицзан спрятал руки в рукава, на его лице застыла безмятежная улыбка. — Неважно, стоило или нет, есть только «сделано» или «не сделано».
Ли Чаншоу кивнул и мимоходом заметил:
— А я-то думал, что в тот день ты решился на это во многом из-за того, что разочаровался в Западном учении и просто искал повод найти тихое пристанище. Вот как сейчас: растишь собаку, постигаешь Дао, созерцаешь жизнь существ — разве это не прекрасно?
Из угла послышался тихий голос:
— Звездный владыка, ничтожный я вовсе не божественный зверь из рода псов…
— М?
Ли Чаншоу перевёл на него взгляд. Божественный зверь Дитин мгновенно задрожал всем телом и с крайне «смущенным» видом отвернулся, издав короткое:
— Гав.
Главное — спасти шкуру, главное — спасти шкуру.
Ли Чаншоу удовлетворенно улыбнулся. Он не был каким-то злобным божеством и не собирался притеснять слабых священных зверей мира Хунхуан.
Затем Ли Чаншоу спросил:
— Не заходил ли к тебе в последнее время тот преступный совершенствующийся Милэ?
- фэн-шэн-хэ-ли (风声鹤唳, fēng shēng hè lì) — принимать шум ветра и крик журавлей за звуки врага; находиться в состоянии крайней тревоги и страха. ↩︎
- да-цянь-ши-цзе (大千世界, dà qiān shì jiè) — миры великого тысячелетия; буддийская концепция о бесконечном множестве миров, составляющих вселенную. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
