Святой заговорил первым:
— Чангэн, что это ты затеял? Зачем принёс назидательную линейку?
Ли Чангэн громко произнёс:
— Ранее ученик поддался порыву. Увидев Жаньдэна, я исполнился гнева и вступил с ним в битву в Небесном чертоге, истребив его перед Залом Высшего Предела. Хоть совесть ученика и чиста, я поступил опрометчиво, не приняв во внимание достоинство учения Чань и тем самым заставил вас, эр-шишу, потерять лицо и нарушил ваши замыслы. Ученик пришёл с этой линейкой, дабы просить о наказании за свою вину. Прошу вас, второй шишу, наказывайте как пожелаете, ученик примет это со всем сердцем!
Юаньши Тяньцзунь не сдержал лёгкого смешка:
— Ах ты, проныра. Заранее всё высказал, чтобы бедный даос и разгневаться не смог?
— Это… — Ли Чангэн не смел забываться, он склонил голову и воскликнул: — Ученик и в мыслях того не имел! Искренне прошу о наказании!
— Поднимись, — Юаньши Тяньцзунь тихо вздохнул, и деревянные ворота маленького дворика медленно закрылись.
Ли Чангэн внезапно почувствовал, как едва заметно изменился ритм Дао святого. Пространство внутри двора словно стало единым целым, напоминая ему ощущения внутри Диска Шести Путей Перерождения. Так и есть — его связь с бумажными даосами стала крайне слабой, он мог лишь пассивно чувствовать их состояние. Способности святого, казалось, полностью отрезали это место от взора Небесного Дао.
— Ученик повинуется.
Ли Чангэн проворно вскочил, опустил голову, втянул плечи, плотно прижал руки к бедрам и слегка подался вперед, наглядно продемонстрировав урок актерского мастерства времен Изначального хаоса под названием «Трусость».
Юаньши Тяньцзунь произнес:
— Ты только что сказал, что убийство Жаньдэна нарушило мои замыслы. Ну так поведай, что же я замышлял?
Ли Чангэн про себя прикинул: перед святым нельзя ни лгать, ни выказывать чрезмерную осведомленность о его помыслах, но и выглядеть полным невеждой тоже не стоит…
Тщательно подбирая слова, Ли Чангэн медленно проговорил:
— Это лишь мои смутные догадки. Мне казалось, что второй шишу терпит то, как Жаньдэн сколачивает клики внутри учения и сеет раздор, ради того, чтобы использовать его в неком великом деле. Например, против Западного учения. С тех пор как в древние времена Хунцзюнь Шицзу лично изрёк, что Запад ждёт великое процветание, я полагаю, у каждого из владык трёх учений Дао сложились свои планы. Мой учитель говорил мне об этом.
Эти слова вроде бы что-то объясняли, но не несли в себе конкретики, при этом слушатель волей-неволей сам достраивал смысл — в этом и заключался маленький навык Ли Чангэна.
— Хорошо, — с улыбкой отозвался Юаньши Тяньцзунь. — Бедный даос и впрямь хотел использовать Жаньдэна против Запада, однако теперь Жаньдэн тобой убит, и мои замыслы пошли прахом. Чангэн, как ты собираешься это возместить?
— Ну… — Ли Чангэн поспешно ответил: — Если второй шишу прикажет, ученик приложит все силы. Учитель весьма недоволен Западным учением, поэтому ученик везде им противодействует, и сейчас это принесло плоды — по крайней мере, срок великого процветания Западного учения значительно отодвинут. К тому же Западное учение слишком высокомерно и чересчур сильно оскорбило Небесный союз. Второй шишу, у ученика, пришедшего сегодня к вам, есть ещё одна мысль…
— Говори.
— Я уничтожил Жаньдэна перед Залом Высшего Предела, и теперь повсюду в Поднебесной твердят, будто Небесный союз не в ладах с учением Чань и слишком близок к учению Цзе. Мол, в грядущем Великом бедствии мы непременно будем защищать Цзе и вредить Чань. — Ли Чангэн сделал паузу и вздохнул: — На деле же три учения — одна семья, и ученик лишь исполняет волю своего учителя. В учении Цзе мне небезразличны лишь Юньсяо и Гунмин: первая — сяньцзы, которой моё сердце отдано в восхищении, а второй — мой близкий друг. Поэтому перед началом кровавого бедствия я постараюсь дать этой сестре и брату хоть какую-то надежду на спасение. В остальном же у ученика нет ни капли предвзятости. Когда наступит Великое бедствие, я буду руководствоваться лишь переменами в судьбе Небесного Дао, распоряжаясь душами для внесения в список, и не стану лишний раз вмешиваться в вопросы жизни и смерти бессмертных.
Юаньши Тяньцзунь медленно кивнул:
— То, что ты так мыслишь, радует бедного даоса. Однако теперь и Западное учение вовлечено в бедствие, всё стало неопределённым, и даже я не могу ясно видеть грядущее. Продолжай.
— Слушаюсь. Ученик хотел бы пригласить старшего соученика Наньцзи-сяньвэня занять должность в Небесном союзе, — серьезно произнес Ли Чангэн. — Я уже обсуждал это с шисюнем Наньцзи ранее, но так и не дождался ответа. Если шисюн считает, что его появление в Небесном союзе неуместно, можно просто числиться там официально и объявить об этом во всеуслышание.
Юаньши Тяньцзунь улыбнулся:
— Наньцзи, что ты об этом думаешь?
Едва святой умолк, дверь соломенной хижины подле дворика отворилась. Бессмертный Старец Южного Полюса выплыл на облаке, поклонился Юаньши Тяньцзуню, а затем обменялся приветствиями с Гуанчэнцзы и Ли Чангэном.
Ли Чангэн про себя вскинул брови… Живёт бок о бок со святым владыкой, и после этого ещё будет отрицать, что он — тайный дашисюн учения Чань?
Бессмертный Старец Южного Полюса неспешно произнес:
— Ученик полностью полагается на решение учителя и готов на всё ради блага учения Чань.
Юаньши Тяньцзунь рассмеялся:
— Раз так, дадим согласие, чтобы Чангэн больше не беспокоился.
— Благодарю, второй шишу! Благодарю, шисюн Наньцзи!
На лице Ли Чангэна отразилась радость, словно тяжкий груз свалился с его плеч, и весь он как-то расслабился. Он добавил:
— Ранее я уже запрашивал на это дозволение Юйди-лаофужэня, так что по возвращении сразу составлю доклад, чтобы Юйди официально издал указ. Примерно через десять лет указ будет готов! Шисюн Наньцзи, важен ли для вас ранг божественного титула?
Бессмертный Старец Южного Полюса улыбнулся:
— Это лишь пустое имя, разве может оно быть важным.
— Тогда назначим третий ранг божества и жалование по второму разряду, как вы на это смотрите?
— Хорошо, — Бессмертный Старец Южного Полюса чуть заметно улыбнулся. Он знал, что в иерархии Небесного союза для символической почетной должности третий ранг — это весьма немало.
Ли Чангэн краем глаза наблюдал за реакцией Гуанчэнцзы, попутно рассказывая Наньцзи-сяньвэню о забавных случаях в Небесном союзе. Таким образом, Бессмертный Старец Южного Полюса теперь мог избежать гибели в кровавом бедствии Дарования богов, в то время как Гуанчэнцзы было суждено сражаться против учения Цзе от имени Чань. И подобное распределение ролей вовсе не было местью за то, что Гуанчэнцзы ранее пытался интриговать, используя личные чувства Ли Чангэна. В конце концов, наш Чаншоу — вовсе не из тех, кто копит обиды.
Проведя в дворике Трёх Друзей полдня, беседуя и играя в шахматы с Наньцзи-сяньвэнем, а также внимая наставлениям двух святых даосизма, Ли Чангэн счёл эту поездку весьма плодотворной. Пусть он не получил никаких осязаемых сокровищ, магических сил или техник, зато смог немного сблизиться с учением Чань. Чтобы точно контролировать потери в Великом бедствии и, выполняя установленную Небесным Дао «норму», свести гибель людей к минимуму, необходимо поддерживать «близкие» отношения с верхушкой обоих учений. Только тогда в критический момент его голос будет услышан и он сможет остановить кровопролитие.
На обратном пути в Небесный союз Ли Чангэн что-то почувствовал. Он не забыл о чудесной горе, внезапно возникшей на берегу Восточного моря. Может, стоит отправиться на разведку? Ли Чангэн немного поразмыслил — всё это казалось ему крайне необычным. Если эта гора действительно Хуагошань, то почему она появилась именно в этот момент? Слухи о ней возникли как раз тогда, когда Небесный союз ударил по Западному учению, истребив множество свирепых зверей Изначального хаоса и древних монстров…
Согласно пониманию Ли Чангэна, в Небесном Дао скрыто правило, подобное этому: «Когда Небо собирается возложить на человека великую миссию, оно прежде непременно лишает его интернета, разбивает компьютер, изнуряет его тело голодом, лишает средств и расстраивает все его дела»1. Иными словами, если Дао желает возвысить кого-то, оно посылает ему испытания. Если посмотреть под другим углом — чем больше невзгод пройдено, тем легче снискать милость Небес. Если это так, и недавние потери Западного учения — лишь предвестник его великого расцвета, то эта чудесная гора…
*Вум!*
В сердце Дао внезапно отозвался ритм, Ли Чангэн вздрогнул. В его духовном средоточии линтай мягко засиял Красный вышитый шар. Шэнму-няннян призывает? Неужели снова захотела почитать новые комиксы?
Ли Чангэн не смел медлить. Он проверил взятый с собой «набор Тайцин» из трёх предметов — истинную Линейку Земли и Неба, Башню Сюаньхуан и часть мощи Схемы Великого Предела — и уже собирался повернуть к небесам Востока. Однако не успел он пролететь и половины пути, как в линтае снова мягко отозвался ритм Дао. На этот раз эти смутные вибрации несли в себе нечто трудноописуемое… несерьёзное.
Голос Тунтянь-цзяочжу вдруг зазвучал прямо у него в ушах:
— Чангэн, скорее спеши в Дворец Бию, посмотри, какую сокровищницу шишу тебе приготовил!
Ли Чангэн замер… И куда же, спрашивается, лучше отправиться в первую очередь?
Призыв святого — великая милость, о которой обычные культиваторы стадии Великого Золотого Бессмертного Дало не смеют и мечтать, но почему же мне вдруг стало…
Легкая печаль.
- Тянь цзян цзян да жэнь юй сы жэнь е (天将降大任于斯人也, tiān jiāng jiàng dà rèn yú sī rén yě) — цитата из трактата «Мэн-цзы», гласящая, что перед великим делом Небо испытывает человека трудностями; Ли Чангэн иронично дополняет её современными бедами. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
