Поэтому Эршэнжэнь Западного учения начал действовать совершенно беззастенчиво — лицо его совершенно не заботило.
Что же касается того, почему учение Чань повсюду оказывалось в пассивном положении…
Как и говорил шибо, учению Чань понадобилась помощь Западного учения.
Если не воспользоваться силой этих двух святых, равновесие между Чань и Цзе не удержать; когда Великая кара достигает своего пика, учение Чань почти наверняка ждет поражение.
Всё по-прежнему сводится к самому корню проблемы: догматы Чань и Цзе разнятся, а число бессмертных с обеих сторон отличается слишком сильно.
Ли Чаншоу медленно кивнул и с улыбкой произнес:
— Верно рассуждаешь, твоё понимание вполне глубокое. Раз уж ты всё это осознал, не бросайся больше словами в порыве чувств. Тебе стоит стать рассудительнее, времени на рост у тебя осталось немного.
Ян Цзянь устыдился и, опустив голову, совершил поклон.
Юйдин-чжэньжэнь довольно улыбнулся и, медленно закрыв глаза, продолжил восстанавливать дыхание.
Ли Цзин, стоявший рядом, осторожно спросил:
— Приемный отец, как сейчас моя супруга-фужэнь?
— А, вы двое, присаживайтесь, — улыбнулся Ли Чаншоу. — Когда я в своем истинном облике, не зови меня приемным отцом. Сейчас ты выглядишь куда старше меня.
Ли Цзин неловко улыбнулся и поспешил подвести свою супругу вперед, чтобы усадить её рядом с Ли Чаншоу. Инь-фужэнь всё ещё пребывала в замешательстве.
Она просто поспала, но почему-то казалось, что небеса и земля перевернулись. Проснувшись, она почувствовала холодный пот, а еще ощутила, что внутри неё зародилась новая маленькая жизнь.
— В этот раз я бесконечно благодарен господину Синцзюню и двум бессмертным за помощь, — промолвил Ли Цзин.
Тайи-чжэньжэнь скривил губы, Юйдин-чжэньжэнь медленно кивнул.
Ли Чаншоу усмехнулся:
— А почему ты не думаешь, что это мы навлекли беду на твой дом?
Ли Цзин приглушенным голосом ответил:
— Мне известно лишь то, что дитя во чреве моей фужэнь — это перерождение ученика великого бессмертного учения Чань Тайи-чжэньжэня, остальное же мне не совсем ясно. Господин Синцзюнь, я долгое время служил генералом в мире смертных и совершенно не смыслю в нынешних переменах в поднебесном мире. Почему святой Западного учения хотел причинить вред ребенку моей фужэнь?
— В значительной степени это месть мне, — вздохнул Ли Чаншоу. — Теперь во всем Хунхуане знают, что ты мой приемный сын. Именно из-за этого на тебя обрушились беды. Я долго готовил тайные меры, но всё равно не смог всё предусмотреть, и в конце чуть было не потерпел неудачу из-за последней корзины земли1.
Ли Цзин поспешно возразил:
— Господин Синцзюнь, не говорите так. Злодеяния совершают злодеи, и в этом нет вины добродетельных людей. Пока я практиковал Дао, часто слышал предания о шести святых, но и помыслить не мог, что сегодня встречу одного из них, и этот святой будет жаждать смерти моей семьи… Эх.
Ли Цзин вздохнул, на его лице отразилась невыразимая горечь. Для мужа и отца нет ничего страшнее, чем чувство собственного бессилия, когда нужно защитить близких.
Инь Ши тихо спросила:
— Почтенный, что с моим ребенком?
— Будьте спокойны, с ним всё в порядке.
Ли Чаншоу подсознательно взглянул на платье Инь Ши, но тут же одернул себя, посчитав это крайне неприличным, и поспешно отвел взгляд.
— Инь-фужэнь, не видела ли ты чего-то необычного во сне? — спросил он.
Инь Ши мягко ответила:
— Я видела юношу. Он поклонился мне и извинился, но я не поняла, за что он просил прощения. Я только хотела заговорить с ним, как он исчез.
— Он почувствовал, что втянул вас в это, и ему стало не по себе, — мягко произнес Ли Чаншоу. — Линьчжуцзы сам по себе очень нежный человек. Раньше шибо Тайи считал его слишком утонченным и недостаточно суровым, поэтому просил меня забрать его в Небесные чертоги на закалку, чтобы добавить ему мужской стати. Вашему третьему сыну суждено быть перерождением Линьчжуцзы, и по нашему с его наставником замыслу Линьчжуцзы должен был стать выдающимся бессмертным. К сожалению, чтобы не подвергать вас опасности, он добровольно впитал ту злую энергию ша, слился с ней и рассеялся, не оставив памяти о прошлом. Теперь он будет просто вашим третьим сыном. Не думай об этом слишком много, обычное перерождение проходит почти так же.
Ли Цзин сказал:
— Господин Синцзюнь, вы преувеличиваете. Тот… тот юный герой полон благородства и отваги. Для меня, Ли Цзина, огромная честь быть отцом его земного воплощения.
— Значит, того юноши больше нет? — поспешила спросить Инь Ши.
— Разве он не находится сейчас во чреве Инь-фужэнь? — вопросом на вопрос ответил Ли Чаншоу. — Память о прошлой жизни и не должна пробуждаться, это следует закрепить в Небесных правилах.
Инь Ши подняла руку и нежно погладила слегка округлившийся живот, с облегчением выдохнув. Ли Чаншоу подал знак Ли Цзину, и тот, ласково успокоив супругу, отвел её наверх отдыхать.
Когда Ли Цзин вернулся, Ли Чаншоу взмахом руки воздвиг звукоизолирующий барьер. Ян Цзянь тоже подошел от дверей и хмуро взглянул на шишу.
Ли Чаншоу произнес:
— Друзья, нам всё же стоит готовиться к худшему. Я не знаю, какая часть прежнего характера Линьчжуцзы сохранится после исчезновения памяти, но изначальная энергия ша Предка Демонов пропитана жаждой убийства, и я не ведаю, насколько глубоко она повлияет на него. Я буду непрестанно искать способ. Ли Цзин, приготовься к тому, что твоя фужэнь будет вынашивать дитя дольше десяти месяцев. Некоторые методы лучше действуют на душу плода.
— Я полагаюсь на ваше решение, господин Синцзюнь. Мы с фужэнь приложим все силы, чтобы помочь, — поспешно ответил Ли Цзин.
Юйдин-чжэньжэнь добавил:
— У бедного даоса есть заклинания и фулу для успокоения ума и сосредоточения, а также я могу изготовить несколько магических артефактов.
— С помощью шисюна мы добьемся двойного результата при половинных усилиях.
Тайи-чжэньжэнь с самоиронией усмехнулся:
— На этот раз не придется беспокоиться о нехватке мужской стати.
Но Ли Чаншоу возразил:
— Мужская стать — это не страсть к убийствам и дракам, и уж точно не густая растительность на теле или мощное телосложение.
Тайи-чжэньжэнь скривился, но не стал спорить.
Ян Цзянь спросил:
— На что нам еще стоит обратить внимание?
— Забудьте имя Линьчжуцзы, — сказал Ли Чаншоу. — С сегодняшнего дня считайте, что он полностью переродился. Когда младенец появится на свет, шисюну Тайи, если он захочет взять его в ученики, придется сделать это заново. Ли Цзин, отныне это твой родной сын, и на твои плечи ложится долг по его воспитанию.
— Ли Цзин всё понял!
Ли Чаншоу на мгновение задумался, чувствуя легкое раздражение. Линьчжуцзы… нет, Нэчжа, каким он станет в итоге?
— Эх, — мысленно вздохнул Ли Чаншоу. Хотя он понимал многие истины и знал, что не должен винить себя, ведь сделал всё возможное, на душе всё равно было пасмурно.
Святые не могут умереть. Но почему они не могут умереть? Даже если Небесное Дао не поглотит святых, его возвышение неизбежно, и то, что оно превзойдет шестерых святых, тоже предопределено. Разве Великое запечатывание богов по своей сути не является замыслом самого Небесного Дао?
Ладно, сейчас не время, мысли и впрямь спутались.
Омм — тук…
В глубине его сердца заструилась нить рифмы Дао2, легкая рябь медленно разошлась по его сознанию. Ли Чаншоу замер, глядя на картину, медленно всплывающую в его душе.
На картине босоногий сорванец с двумя пучками волос на голове сидел на цветке лотоса, лениво покачивая ногами. На его симпатичном личике читалась скука, а в зубах он зажал соломинку. Он словно почувствовал что-то и взглянул на Ли Чаншоу; его собственная рифма Дао была чистой и праведной.
Это же… Это он, это он, это точно он?
Ли Чаншоу невольно улыбнулся, понимая, что учитель использует эти вычисленные образы, чтобы утешить его и избавить от лишних тревог. И верно, всё в руках человека. Всего лишь какая-то энергия ша; в крайнем случае, можно отправиться в обитель Тайцин и попросить учителя вмешаться, или же просто переплавить эту энергию и подчинить себе.
— Ли Цзин! — Ли Чаншоу поднялся с места.
Ли Цзин тут же откликнулся:
— Слушаю ваше повеление, Синцзюнь.
— Я возвращаюсь в Небесные чертоги с докладом. Ты же позже закажи портреты Его Величества Юйди, Великого монаха Сюаньду и твоего наставника Дуэ и повесь их. Не забывай возжигать благовония и совершать подношения по праздникам.
Ли Чаншоу произнес это совершенно спокойно. Тайи-чжэньжэнь и Юйдин-чжэньжэнь тоже поднялись. Пока Ли Цзин пребывал в некотором оцепенении, Ли Чаншоу добавил:
— И еще кое-что.
— Что именно?
— Не давай своей фужэнь переутомляться, пусть спокойно вынашивает дитя.
Ли Чаншоу взмахнул рукавом, невольно явив окружающим свое негромкое величие.
Шестой святой. В деле с Линьчжуцзы мы с тобой еще не закончили!
- гун-куй-и-куй (功亏一篑, gōng kuī yī kuì) — «не хватило одной корзины земли, чтобы завершить гору»; метафора провала дела, когда до завершения оставался лишь один шаг. ↩︎
- дао-юнь (道韵, dào yùn) — «рифма Дао», мистический отзвук или эманация, исходящая от существа, постигшего законы мироздания. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
