Глава 667. Маленькая оплошность Шоу
Хотя Ли Чаншоу очень хотелось сначала отправиться на остров Саньсянь и передохнуть, он все же оставался верным своим принципам высокопоставленным сановником. В итоге он решил сперва вернуться в Небесное царство, чтобы доложить о произошедшем Его Величеству Юйди.
Ныне он был глашатаем Небесного двора, и каждое его движение истолковывалось как воля Небес, поэтому ему было необходимо поддерживать тесную связь с первым лицом.
Пусть даже это происходило уже после свершившихся фактов.
Итак, Ли Чаншоу первым дело вернулся во дворец Тайбай, чтобы укрыть свое истинное тело, а затем отправил своего бумажного даоса прогуляться. На одной из бессмертных гор он встретил фельдмаршала Цюань Дун, который тоже прохаживался в его ожидании.
Ли Чаншоу окликнул его «фельдмаршал», воплощение Юйди отозвалось «генерал», и две ипостаси нашли безлюдное место.
Столик поставлен, жаровня разожжена, немного особого настоя Яочи, напевы мира бессмертных; присели на табуреты, вытянули ноги и принялись обсуждать великие дела Трех Миров, попутно оценивая Ди И, Дисиня, царей драконов и Яньвана.
Повеяло густым духом повседневной жизни.
— Чангэн, ты провел столько лет в мире смертных, чего же ты там достиг?
Цюань Дун жевал обычное мясо, принесенное Ли Чаншоу из мира людей, и ел, надо сказать, с большим аппетитом.
Ли Чаншоу выудил из рукава свиток, который был не чем иным, как составленным им ранее «Реестром способных подданных из мира смертных».
— Ваше Величество, в мире смертных и впрямь немало талантов, достойных огранки. Им недостает лишь широты кругозора. Если привести их в Небесное царство и обучить, они смогут принести великую пользу.
Ли Чаншоу сделал паузу и, заботясь о собственной безопасности, решил слегка восхвалить Небесное Дао:
— Как ранее явило Небесное Дао, по меньшей мере треть должностей истинных богов должна быть отдана человеческому роду. И большая их часть будет занята нынешними гражданскими чиновниками и военачальниками из числа смертных. В этом можно усмотреть милость Небесного Дао к людям. В конце концов, чем больше в Небесном чертоге будет бессмертных и богов человеческого происхождения, тем больше заботы получит наш род.
Цюань Дун бросил взгляд на свиток, медленно кивнул и с улыбкой произнес:
— Потрудился ты на славу, Чангэн, потрудился на славу.
Однако было очевидно, что внимание Цюань Дун сосредоточено совсем не на этом.
Он с важным видом убрал свиток, перекинулся еще парой фраз и, видя, что Ли Чаншоу сам не заводит речь о главном, был вынужден перевести разговор на битву у заставы Чэньтан, расспрашивая о ее причинах.
Ли Чаншоу тихо вздохнул:
— Это дело… и-янь-нань-цзинь1.
— Тогда рассказывай не спеша, — рассмеялся Цюань Дун. — Мы сегодня здесь пируем, неужели у тебя запланирована еще одна встреча? А, Чангэн-айцин?
Ли Чаншоу: «…»
— Таковой, разумеется, нет. Доклад Вашему Величеству о достижениях этих лет — задача первостепенной важности. Но раз Ваше Величество беспокоится о Линчжуцзы, то малый бог начнет отчет с самого начала.
И Ли Чаншоу принялся рассказывать, начиная с того момента, как Линчжуцзы впервые прибыл в Небесное царство, стараясь быть как можно более подробным.
Цюань Дун слушал с упоением, время от времени задавая вопросы, касающиеся дел Небесного двора.
Должно быть, в этот миг Юйди уже через расчеты Небесного Дао провидел судьбу перерождения Линчжуцзы и знал, что это еще один будущий великий полководец Небесного царства, оттого и проявлял такое рвение.
Когда Ли Чаншоу упомянул, что у него заранее было предчувствие, будто святые Западного учения непременно воспользуются этим случаем для мести…
— Они все еще не смирились?
Цюань Дун скривился и тут же выругался:
— За те грязные дела, что Запад творил втайне, Учение Дао имело бы полное право истребить их до последнего, а они еще смеют заикаться о мести!
Ли Чаншоу улыбнулся:
— Неужели у Вашего Величества припасен на Запад какой-то черный свиток, о котором не знают посторонние?
— Со статусом святых Западного учения с самого начала были проблемы.
Цюань Дун покачал головой, явно не желая распространяться на эту тему, и лишь добавил:
— Чангэн, если впредь случится нечто подобное, действуй прямо от имени Небесного двора, подавляй их мощью Небесного Дао.
Ли Чаншоу вздохнул:
— Ян Цзянь ранее прямо указал на статус полководца Небесного царства, но тот святой и не подумал отступать. Ваше Величество, хотя Небесный двор ныне и возвысился, а его мощь и влияние значительно возросли, нам все еще не хватает средств для сдерживания подобных святых. В глазах святого Западного учения отбросить лицо — значит сбросить оковы, и тогда он может творить что угодно, не зная преград.
— Не зная преград?
Цюань Дун покачал головой и невозмутимо произнес:
— Чангэн, ты ошибаешься. За исключением старшего брата Тайцина, остальные пять святых обязаны разгадывать помыслы Учителя.
Ли Чаншоу кивнул, не осмеливаясь высказывать суждения по такому высокому поводу.
Все, что касалось Хунцзюнь Даоцзу, требовало предельной осторожности.
— Продолжай рассказ о Линчжуцзы. Что было дальше?
— Эх, — Ли Чаншоу вздохнул, нагнетая атмосферу, а затем вкрадчиво поведал о том, как Инь Ши поразила зловещая энергия, и Линчжуцзы добровольно принял удар на себя.
От этого рассказа у воплощения Юйди едва слезы на глаза не навернулись.
— У этого дитя доброе сердце и чистая душа, эх… Удалось ли совладать со зловещей энергией?
— Окончательно еще нет, но благодаря талисману, дарованному учителем, стабилизировать его состояние не составит труда, — ответил Ли Чаншоу. — Ваше Величество, не беспокойтесь, в ближайшие годы я буду неотступно следить за этим делом и уже подготовил ряд мер. Я не допущу, чтобы с ним снова что-то случилось. Однако, Ваше Величество, есть кое-что, о чем малый бог должен доложить вам заранее.
— О чем же?
— О делах племени драконов.
— О?
Воплощение Юйди мгновенно вновь проявило живейший интерес.
***
Пробеседовав с Юйди двое суток и три ночи, Ли Чаншоу еще несколько дней отдыхал на пике Сяоцюн, заставляя своих бумажных даосов проявлять активность в разных местах.
Спустя полмесяца Ли Чаншоу вернул Схему Великого Предела и Линейку Мироздания, положив их перед портретом Тайцин-лаоши. Его истинное тело вновь покинуло Небесное царство и направилось к острову Саньсянь, исполняя прежнее обещание.
Согласно вести, полученной от учителя, два святых Западного учения в ближайшие годы не смогут покинуть ложе… кхм, не смогут свободно действовать.
Но Ли Чаншоу по-прежнему не смел терять бдительность. Весь путь он старался быть как можно более незаметным, скрываясь и прячась, и тайком проскользнул сквозь великий строй острова Саньсянь, словно вор.
К слову сказать, в этот раз, отправляясь в путь, Ли Чаншоу специально выбрал дорогу через Срединные Небесные Врата, чтобы проверить, как дела у Бай Цзяня.
Алтарь Возведения в Ранг Божеств был уже почти закончен огромными руками Бай Цзяня.
Это была четырехугольная высокая платформа, на вид довольно обычная, словно сложенная из гигантских камней и бревен, но на самом деле каждый ее ярус имел глубокий смысл и мог связывать три книги трех миров: Неба, Земли и Людей.
За столько лет каторжного труда Бай Цзянь сполна искупил свои прошлые дерзкие поступки.
Ли Чаншоу решил, что пора проявить милосердие. Он поговорил с Бай Цзянем, сказав, что сроки поджимают и необходимо прислать отряд небесных воинов, чтобы помочь с завершающими работами.
Бай Цзянь почувствовал глубокую вину и принялся бесконечно извиняться перед Ли Чаншоу, коря себя за лень и нерадивость.
Ли Чаншоу утешил его парой фраз и от имени Небесного двора вручил Бай Цзяню «Орден Возведения в Ранг Божеств», чем растрогал того до слез.
Все-таки это был старый заслуженный воин человеческого рода, и Ли Чаншоу не хотел перегибать палку с манипуляциями, решив великодушно предать забвению дела прошлых лет.
В конце концов, он не был каким-то злым божеством.
Прибыв на остров Саньсянь, он встретился с прекрасной бессмертной.
Ли Чаншоу притворился утомленным и сразу же приклонился к боку Юньсяо. Та была немного скованна, но все же сама привлекла его к себе, нежно разминая его плечи.
Потоки прохладной энергии заструились по телу, даря Ли Чаншоу несказанное блаженство.
Перед Юньсяо Ли Чаншоу не желал обсуждать великие потрясения мира, да и сама Юньсяо ни о чем таком не спрашивала.
Они говорили о ветре и луне, толковали о будущем, проводя время в легкости и покое.
Но Юньсяо все же предостерегла Ли Чаншоу, прося его не вступать в открытое противостояние со святыми, ибо, не достигнув святости, одолеть их невозможно.
Ли Чаншоу со смирением принимал любые наставления своей небожительницы.
Игра на цине под луной, рисование и вино — они проводили время в павильоне, охраняемом нефритовой статуей, не чувствуя ни малейшей скуки.
Однако Ли Чаншоу не мог задерживаться слишком долго: у него был целый ворох планов, которые следовало воплощать шаг за шагом.
Взор Ли Чаншоу в это время уже обратился к северо-западной части центральных земель Южного Джамбудвипы.
К государству Чжоу.
Мощь Чжоу на самом деле уже намного превосходила силы восьмисот удельных князей, но чаще всего они намеренно скрывали свое истинное величие.
- И-янь-нань-цзинь (一言难尽, yī yán nán jìn) — трудно выразить всё в одной фразе. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
