Если это действительно так, то для каждого «плода» нашлась самая коренная «причина»1.
Грохот!
Без всякой видимой причины Небеса внезапно слегка содрогнулись. Дворец Линсяо окутало слоями сияющего тумана, и он медленно поднялся ввысь, заняв центральное место на Тридцать втором небе.
Вслед за ним Яочи, дворец Доушуай и дворец Тайбай также окутало бессмертным светом, и они поднялись на Тридцать первое небо…
Дворец Тунмин переместился на Двадцать восьмое небо, откуда открывался прямой путь к главному дворцу Небес…
В разных уголках Небесного царства содрогались бессмертные горы и сдвигались бессмертные чертоги. Один за другим медленно обретали плоть пустующие дворцы, распределяясь с Двадцать восьмого по Шестнадцатое небо в соответствии с числом Чжоу Тянь.
Приказы Звезд, Грома, Огня, Воды, Богатства…
Дворец Небесных Владык, дворец Писян, дворец Лингуань…
После того как эта суета продлилась полдня, Небеса были полностью готовы и в любой момент ожидали прибытия истинных божеств.
Ли Чангэн смутно почувствовал это, и в его глазах промелькнула легкая усмешка.
Похоже, слова, сказанные им перед матерью драконов, возымели эффект. Даоцзу больше не мог сдерживаться и начал действовать раньше намеченного срока.
Даоцзу запаниковал?
На самом деле он запаниковал уже давно.
Иначе при убийстве Шицзи наставником Тайи не погибло бы столько учеников учений Чань и Цзе.
Иначе он не затянул бы Ли Чангэна в мир сновидений, не прибегнул бы к угрозам и посулам и не стал бы произносить столь «задушевные» слова вроде: «Ты изначально был моим преемником».
В древние времена в Хунхуане существовало правило: если кто-то раскрывал твои истоки, твоя боевая мощь значительно падала, а в сердце поселялось смятение.
И в борьбе Ли Чангэна с Даоцзу, в его игре против Небесного Дао тоже существовало подобное правило.
Поняв Небесное Дао и поняв Даоцзу, он прицелился прямо в слабое место противника.
Когда-то Суйжэнь, потянув его за собой, сказал, что Даоцзу нельзя слепо доверять.
На самом деле Суйжэнь, находясь внутри этой шахматной партии, считал, что Даоцзу, хоть и нарушил часть данных когда-то обещаний, все же обеспечил человечеству неплохое будущее.
Но с точки зрения Ли Чангэна, Даоцзу с самого начала был врагом всего живого, и ему нельзя было верить ни на йоту.
— Отдохну еще немного.
Ли Чангэн пробормотал это про себя, продолжая расслаблять дух.
С этого момента, когда на Небесах начались малые потрясения, нападение Даоцзу и его собственный шанс еще больше увеличить вероятность победы должны были вот-вот наступить.
Так прошло полгода.
…
Под звездным небом Южного континента замерцали огоньки — это светились тысячи окон в домах простых людей.
За стенами города Сици раскинулись два кольца военных лагерей. На четырех городских стенах горели факелы, повсюду стражники стояли в полной боевой готовности.
После битвы десяти сокрушительных формаций Небеса внезапно громогласно объявили, что будут расследовать и карать тех бессмертных, кто, нарушая небесные правила, тайно вмешивается в сражения смертных династий. После этого учения Цзе и Чань одновременно притихли.
Армия Шан уже миновала горы Цишань и взяла Сици в кольцо.
Однако бессмертные учения Чань достали свои самые сокровенные «схемы формаций», и войска Чжоу выставили вокруг Сици чудесную защиту, временно сдерживая яростный натиск армии Шан.
В рядах войск Чжоу и Шан генералы, вышедшие из учений Чань и Цзе, теперь изо всех сил притворялись обычными людьми, боясь быть обнаруженными Небесами.
На самом деле Небеса лишь создавали много шума из ничего — гром велик, да дождь мал: они ограничились лишь объявлениями, не предпринимая никаких реальных действий.
Это была лишь маленькая уловка Ли Чангэна.
Звездный свет внезапно дрогнул. Моцилинь, попирая копытами черные языки пламени, медленно спустился с восточного края небосвода и приземлился у восточных ворот главного лагеря армии Шан.
По пути воины склоняли головы в приветствии, их взгляды были полны почтения.
На спине моцилиня сидел седовласый великий наставник государства Шан Вэнь Чжун. Хотя на его губах играла легкая улыбка, она не могла скрыть скопившейся на лице усталости.
— Наставник!
Перед главным шатром двое молодых военачальников бросились вперед, чтобы поддержать его. Вэнь Чжун махнул рукой и ловко спрыгнул с моцилиня. Зверь медленно поднялся в воздух и отправился за пределы лагеря искать место для отдыха.
— Наставник, как все прошло?
— Зайдем и поговорим, — бросил Вэнь Чжун и вошел в шатер.
Эти два молодых генерала были учениками Вэнь Чжуна, представителями четвертого поколения учения Цзе.
Еще до битвы десяти сокрушительных формаций Вэнь Чжун сам не понимал, что с ним происходит: в глубине души возникло необъяснимое чувство старости. Ему казалось, что после долгих лет войн на него навалилась усталость, от которой невозможно избавиться.
«Нужно взять учеников», — подумал тогда Вэнь Чжун и принял этих двоих.
В мгновение ока они стали способны самостоятельно командовать войсками.
Сев в кресло великого наставника, Вэнь Чжун медленно выдохнул и установил барьер тишины.
Ученики поднесли чай, приняли снятые наставником доспехи, но оба медлили, желая спросить о результате поездки.
— Наставник, неужели вам не удалось убедить шишуцзу Люй Юэ?
— Шишу Люй Юэ не желает выступать против смертных, — ответил Вэнь Чжун. — В его словах есть смысл: если использовать свои ядовитые пилюли против простых людей, в этом нет никакой доблести. Шишу Люй Юэ также сказал, что тысячу лет назад он, возможно, согласился бы. Но теперь он — заместитель главы Союза Бессмертных и обязан дорожить этим статусом. Если он напрямую ударит по смертным, пусть даже просто подсыпав слабительного, это опозорит учение Цзе, очернит Союз Бессмертных и Небеса и сделает его недостойным называться братом Тайбая.
Молодые генералы переглянулись и одновременно вздохнули.
— Значит, наставник, нам действительно придется идти на смертный бой против учения Чань?
— Наставник, сейчас армия окружила Сици. Если мы не дадим этот бой и просто отступим, это неизбежно подорвет боевой дух и посеет уныние. Если Цзи Чан и его сын Цзи Фа воспользуются моментом и поднимут народ, Аньян окажется в опасности.
— Довольно, довольно, — Вэнь Чжун горько усмехнулся и махнул рукой. — Неужели я сам этого не понимаю? Ступайте, дайте мне поразмыслить.
— Слушаемся.
— Слушаемся!
Ученики, склонив головы и сложив руки в приветствии, вышли наружу.
Вэнь Чжун тяжело вздохнул и уставился на висевшую сбоку карту окрестностей гор Цишань. Он откинулся на спинку кресла, и его взгляд был полон изнеможения.
Он ведь ходил просить не только Люй Юэ.
Но по какой-то причине старшие и ровесники в учении, которые прежде были к нему весьма добры, теперь всячески его избегали.
Несколько друзей, обещавших ранее спуститься с гор и помочь, и даже его старший брат Юй Хуа — все заявили, что уходят в глубокое затворничество для самосовершенствования…
Вэнь Чжун не понимал, не мог уразуметь причин, но смутно догадывался, что это связано с двумя мастерами, убившими святого в десяти сокрушительных формациях.
Да и что он мог разглядеть в этой великой игре?
Всего лишь великий наставник Шан, всего лишь ученик третьего поколения учения Цзе, всего лишь никчемный человечек в этом мире между небом и землей.
Но…
— Ваше Величество, — пробормотал Вэнь Чжун, — это всё, что старый слуга может сделать.
Медленно вдохнув, Вэнь Чжун выпрямился, его глаза сверкнули. Он подошел к висящей «простой» карте местности.
Первоначальный план остается в силе: через три дня армия Шан начнет генеральное наступление и должна будет любой ценой взять Сици!
Сици — сердце народа Чжоу, там собрались все таланты и знать Чжоу.
Стоит только захватить это место, и даже если Чжоу не падет окончательно, оно будет отброшено назад на десять, а то и на двадцать лет!
Это последняя надежда государства Шан и те годы спокойствия, в которых так нуждается Ваше Величество!
Ваше Величество — смертный, срок его жизни ограничен, а когда он уйдет, преемникам вряд ли хватит подобной решимости.
Жизнь и смерть Шан зависят от этой битвы!
Путь святого Шицзу заключается в том, чтобы выхватить крупицу шанса на жизнь для всех существ2!
Его же путь — просто выхватить эту крупицу шанса для Великой Шан.
Нет, чем длиннее ночь, тем больше снов; промедление смерти подобно.
— Созвать военачальников трех армий! — зычно крикнул Вэнь Чжун в сторону выхода из шатра. — Завтра в каждом полку забить оленей и овец, чтобы поднять дух воинов!
— Слушаемся!
Снаружи раздался стройный ответ. Вестовые бросились в разные стороны, их крики разносились от одного лагеря к другому.
В городе Сици внезапно послышались громкие рыдания, словно ушел из жизни какой-то великий человек.
В лагере армии Шан под покровом ночи начались частые перестановки войск. Воинам приказали ложиться спать пораньше, а еще до рассвета над лагерем поплыл густой аромат мяса.
Рано утром загремели барабаны. По земле потянулись извивающиеся длинные «драконы» — отряды армии Шан. Флаги всех подразделений развевались на ветру, и всё пространство между небом и землей наполнилось суровым дыханием грядущей битвы.
В лагере Чжоу… высоко подняли дощечку «вызов на бой не принят» и, затаив дыхание, замерли в строю, ожидая нападения.
В главном шатре армии Шан Вэнь Чжун не торопясь облачался в доспехи. Он сотворил водное зеркало и вгляделся в отраженное в нем лицо, тронутое печатью времени.
***
Лик рождается от сердца, облик рождается от сердца.
В сегодняшней битве высшая цель — истребить Сици, низшая — сокрушить армию Чжоу. Если начнется война, живые существа окажутся в углях и грязи1, но каждый служит своему владыке, храня верность и бесстрашие.
«Учитель, я непременно сделаю так, чтобы наследие Шан вновь процветало в моих руках!»
— Ваше Величество, на самом деле вы противитесь воле Небес и сражаетесь с ними.
— Тот, кто желает возвысить Чжоу и сменить Шан — это сам Небесный Дао, Ваше Величество…
— Тайши уже все обдумал?
Сзади раздался тихий зов. Вэнь Чжун оторопел и увидел в водяном зеркале молодого даоса, беззвучно возникшего у него за спиной.
Пришедший не скрывал своего облика, но Вэнь Чжун почувствовал себя не в своей тарелке. Прошло мгновение, прежде чем он узнал гостя и поспешно обернулся, чтобы поклониться.
— Вэнь Чжун приветствует Тайбай Синцзюня!
- Шэн лин ту тань (生灵涂炭, shēng líng tú tàn) — живые существа в углях и грязи; образное выражение, описывающее тяжелейшие бедствия и страдания народа. ↩︎
- Цзе (截, jié) — центральное понятие учения Цзе, означающее «отсечь» или «перехватить». Идеология школы заключается в том, чтобы «перехватить» у Небесного Дао крупицу шанса на спасение для всех живых существ. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
