Глава семьсот восемнадцатая: Гуанчэнцзы составляет план внезапного нападения
Что значит «проводить день словно год»1?
Для Линъэ и Духа Колокола Хаоса это время действительно тянулось мучительно долго.
Они не смели покидать пик Сяоцюн, не смели даже шептаться, боялись дрогнуть или лишний раз вздохнуть…
Линъэ, которая поначалу сохраняла спокойствие по поводу прибытия Даоцзу, теперь, ощутив на себе то давление, что исходило от него как от высшего существа, тоже начала поддаваться тревоге.
Однако Даоцзу и её старший брат, казалось, сражались лишь в своих духовных странствиях. Разделив трапезу, они замерли в лесу, не совершая ни единого движения.
Атмосфера была даже в некоторой степени… безмятежной.
Находясь под защитой Колокола Хаоса, Линъэ смотрела сквозь его «прозрачные» стенки и тихо спросила:
— Со старшим братом всё в порядке?
— Вроде бы да, — голос Духа Колокола был полон неуверенности. — Но, кажется, и нет. На данный момент он находится в состоянии между «всё в порядке» и «не в порядке». Если мы не подойдем, то не сможем узнать наверняка.
Линъэ не удержалась и приложила ладонь ко лбу.
— Сколько уже времени прошло?
— Несколько сотен смен дня и ночи. Похоже, они чего-то ждут, — Дух Колокола цокнул языком. — Не ожидала, что твой старший брат настолько силён. Даже такому грозному человеку, как Даоцзу, приходится быть с ним любезным.
Линъэ прошептала:
— Возможно, Шицзу просто очень любит старшего брата.
— Невозможно, — негромко пропел Дух Колокола. — Само Дао Равновесия твоего брата предопределило его фундаментальное противостояние Небесному Дао.
— Ладно, — Линъэ на мгновение задумалась. — Может, мне сходить и пригласить Его Величество Юйди?
— Не создавай лишних проблем, — предостерег Дух Колокола. — Юйди лишь ученик Даоцзу, какой смысл его искать? Чтобы он просил за твоего брата? В данный момент положение Юйди крайне неловкое. Его власть дана Даоцзу. Если он разругается с учителем из-за твоего брата, это станет величайшей нелепостью в поднебесной. Так что сейчас просить Тайцин-лаоши было бы полезнее, чем звать Его Величество Юйди.
— Тогда, может, мне стоит разыскать Тайцин-лаоши?
— Глупая! Раз Тайцин-лаоши так силён, неужели он не видит, что Даоцзу здесь?
Из внутренней стенки Колокола Хаоса высунулась маленькая ручка, сотканная из духовной силы, и легонько стукнула Линъэ по голове.
— Жди. Кто знает, может, скоро они очнутся.
— Угу, — Линъэ продолжила рассеянно смотреть сквозь прозрачные стенки на лесную чайную беседку.
Без всякого предупреждения Ли Чангэн и Даоцзу одновременно шевельнулись.
Ли Чангэн открыл глаза и посмотрел на песочный стол перед собой. На губах Даоцзу появилась едва заметная улыбка, но глаз он не открыл.
На песочном столе в центральной части Южной Джамбудвипы со всех сторон начали стягиваться светящиеся точки.
Поход Чжоу против Шан уже начался.
Восемь великих застав государства Великая Шан охранялись мощными гарнизонами, однако большая часть отборных войск Шан в этот момент атаковала восточных князей, почти полностью разгромив силы семьи Цзян.
Цзян Вэньхуань, сын Цзян Хуаньчу, обратился за помощью к Чжоу. У-ван Цзи Фа созвал князей на совет в городе Чаогэ. Шан пришлось обороняться со всех четырех сторон, и давление на государство резко возросло.
Ли Чангэн пристально смотрел на заставы Шан, отображенные на песочном столе, молча наблюдая за перемещениями сторон.
Прошло полмесяца.
Большинство князей не добились успеха; более того, среди северных правителей вспыхнула междоусобица. Часть князей вновь присягнула Шан и была принята государем.
На западе государство Чжоу, хоть и пользовалось поддержкой множества бессмертных учения Чань, не обладало достаточной военной мощью. Несмотря на взятие двух важных застав, они понесли тяжелые потери и не могли продвигаться дальше.
Бессмертные учения Чань дорожили своей «чистой репутацией», поэтому в основном вступали в бой лишь против тех культиваторов, что скрывались в рядах армии Шан.
Даже Ян Цзянь, Нэчжа и Лэй Чжэньцзы, занимавшие официальные должности в армии Чжоу, во время сражений лишь исполняли обязанности обычных смертных военачальников.
В это время принцесса Лунцзи, дочь Небесного Императора и ученица Тайбай, уже прибыла в лагерь Чжоу. Она отвечала за помощь Ян Цзяню и присмотр за маленьким Нэчжа. В обычные дни она участвовала в военных советах, и из-за её пугающего статуса никто не осмеливался ей перечить.
Ученик Цзюйлюсуня по имени Ту Синсунь, а также Хуан Тяньхуа и Ян Жэнь — ученики Истинного Владыки Чистой Пустоты и Добродетели — тоже один за другим вступили в ряды армии Чжоу.
Этот Ту Синсунь был искусен в техниках перемещения сквозь землю, но нрав имел не самый достойный. Не так давно он положил глаз на женщину-полководца из вражеского лагеря и, воспользовавшись магией, пленил её, намереваясь ночью предаться плотским утехам.
Когда Ян Цзянь, Нэчжа и Лэй Чжэньцзы узнали об этом, они тут же нахмурились.
Это был уже не первый подобный проступок Ту Синсуня.
Принцесса Лунцзи разгневалась ещё сильнее. Вспомнив неустанные наставления своего мастера, она убедила Ян Цзяня и Нэчжа действовать сообща.
Ян Цзянь применил магию превращения, придав деревянной кукле облик обольстительной красавицы. Нэчжа оглушил Ту Синсуня и уложил его рядом с этим манекеном. А принцесса Лунцзи достала два вида пилюль, данных ей учителем.
Средство «Сердечное пламя» Ту Синсуню дали принять внутрь и нанесли наружно, а действие «Пилюли, истребляющей природу бессмертных зверей» было настроено так, чтобы проявиться позже.
Та ночь…
Сказать трудно, всё было очень сложно. Свет человеческой натуры и тьма звериных инстинктов сплелись воедино, а расцветший в итоге цветок зла мгновенно увял.
После этого Ту Синсунь словно сменил характер: завидев вражеских женщин-полководцев, он безжалостно их убивал, не проявляя ни капли пощады. На женщин-бессмертных в армии, вроде принцессы Лунцзи, он теперь даже не смел поднять глаз.
Вечный вариант «момента мудреца»2.
Сторона Шан, из-за смерти великого наставника Вэнь Чжуна, казалось, лишилась поддержки бессмертных учения Цзе.
Однако Шэнь Бао за последние годы неустанно убеждал последователей учения на различных островах не вступать в открытое противостояние с Чань. Это привело к тому, что многие вспыльчивые адепты Цзе, охваченные гневом, всё же потянулись на Южный континент, становясь частью пепла грядущей катастрофы.
Чтобы преградить путь армии Чжоу, Дисинь перебросил на запад сотни тысяч воинов, охранявших город Чаогэ.
Сам Дисинь лично возглавил восточный поход, желая поскорее закончить усмирение востока и всеми силами обрушиться на Чжоу.
Великая Шан словно подошла к своей смертной черте, и подавление Восточного и Западного князей было ключом к преодолению этой катастрофы.
В мире смертных бушевало пламя войны. С гибелью каждого бессмертного сила великой катастрофы медленно, но неуклонно рассеивалась.
Личное участие Дисиня в походе невероятно подняло боевой дух армии Шан. Князья на востоке постоянно отступали и переходили к обороне; казалось, через год или два Дисинь окончательно их покорит.
Путь Великой Шан становился всё шире, в то время как дороги князей постепенно оказывались заблокированы.
На пике Сяоцюн Ли Чангэн пристально изучал ситуацию на песочном столе. В его глазах читалась задумчивость, но не было и тени уверенности в победе.
Напротив, Ли Чангэн уже видел глубокую яму на пути Дисиня.
Можно было сказать лишь то, что личное участие в восточном походе казалось мудрым решением, но на деле оно отдалило Дисиня от центра власти. Ван Шу Би Гань, временно управлявший государственными делами, был непревзойденным судьей, но ему не хватало способности внушать трепет.
В городе Чаогэ забурлили тайные течения, которые вот-вот готовы были вырваться на поверхность.
Для людей с определенными намерениями это был последний шанс.
Если бы Дисинь усмирил восточные земли и влияние князей угасло, то Чжоу, даже с поддержкой бессмертных, вряд ли смогло бы ему противостоять.
Разве что бессмертные, наплевав на правила, начнут открытую резню смертных.
— Почему на твоем лице, Чангэн, нет ни тени радости? — с улыбкой спросил Даоцзу. — Сейчас ситуация для Шан крайне благоприятна, и кажется, ты вот-вот выиграешь во втором раунде. Или ты видишь что-то неладное?
Ли Чангэн со вздохом усмехнулся:
— В данный момент шансы Шан на победу составляют не более тридцати процентов.
— Ты слишком пессимистичен в своих прогнозах, — мягко произнес Хунцзюнь Даоцзу. — На многие вещи стоит смотреть с оптимизмом и не нужно всегда готовиться к худшему.
Ли Чангэн внезапно спросил:
— Шицзу, что вы думаете о Дисине как об Императоре людей?
Даоцзу ответил:
— Среди смертных он действительно подобен дракону или фениксу. Родись он в древние времена, например, во время битвы Сюаньюаня и Чию, он смог бы проявить себя в полной мере. Все его предыдущие девяносто девять жизней прошли под моим взором. Какова его истинная натура и какой характер заложен в его костях, мне, разумеется, прекрасно известно. Жаль лишь, что он родился среди простых смертных, да ещё и на закате судьбы Великой Шан. А что ты, Чангэн, думаешь о Дисине?
- Ду-жи-жу-нянь (度日如年, dù rì rú nián) — проводить день словно год; идиома, означающая мучительное ожидание, когда время тянется бесконечно долго. ↩︎
- Шэн-сянь-ши-кэ (圣贤时刻, shèng xián shí kè) — «момент мудреца»; современное интернет-выражение, описывающее состояние полной невозмутимости и отсутствия приземленных желаний, наступающее после эмоциональной разрядки. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
