Глава семьсот сороковая. Поучая обезьяну (часть вторая)
У Великого Дао есть начало, у Великого Дао нет конца.
Хунцзюнь Даоцзу праздно сидел в бамбуковой хижине в самой глубине той бамбуковой рощи, глядя на лежащий на низком столике Диск Созидания, в котором отражалось происходящее в Пещере Наклонной Луны и Трех Звезд.
Оценивая мощь великого сокровища, можно ориентироваться на четкость создаваемого им изображения; для такого артефакта, как Диск Созидания Даоцзу, не составляло труда воплотить в себе три тысячи Великих Дао, и на его поверхности можно было различить форму даже одной пылинки.
Там было видно следующее:
Пути Лаоцзу медитировал в заднем покое, Сунь Укун с несколькими собратьями-учениками резвились и боролись на площадке перед залом — всё выглядело почти так же, как и на протяжении последних шестидесяти с лишним лет.
Хунцзюнь Даоцзу не стал долго смотреть на Пути Лаоцзу, сосредоточив взгляд на Сунь Укуне с некоторым одобрением.
Он вдруг усмехнулся:
— Даою, обезьяна, о которой ты говорил, и впрямь забавна…
Сказав это, Хунцзюнь посмотрел на пустое место справа от низкого столика и невольно горько усмехнулся. И верно, того уже давно не было.
Хунцзюнь щелкнул пальцами, и в бамбуковой роще заклубились слои тумана, словно перенося через реку времен назад к одному из давних моментов прошлого.
Рядом с Хунцзюнем возникли три фигуры: кто-то сидел, скрестив ноги, кто-то — полулежа, и лица каждого выражали расслабленность.
Это была проекция воспоминания.
Хунцзюнь сидел на том же месте, что и сейчас, но молчал, и лицо его было серьезным. Перед ним ровным рядом были разложены нефритовые таблички.
По бокам от него сидели двое старых даосов, а напротив — скованный в движениях, слегка полноватый даос.
Под негромкие разговоры и смех время неспешно утекало прочь.
Внезапно в округе возникли легкие колебания рифм Дао. Хунцзюнь щелкнул пальцами, и эти образы быстро растаяли, оставив его одного за низким столиком; перед ним больше не было тех нефритовых плиток, остался лишь Диск Созидания.
— Даою.
Снаружи хижины послышался негромкий зов.
Хуэйпао Лаодао вошел внутрь и сел напротив Хунцзюня.
Хунцзюнь спросил:
— Ну как?
— Ли Чангэн не шевелился, он всё время остается в Тайном царстве Куньпэна. Сюаньду и остальные вышли наружу, видимо, желая собрать существ Изначального хаоса, сбежавших из мира, но вряд ли им удастся добиться успеха.
Хуэйпао Лаодао медленно произнес:
— Наши соглядатаи всё время находятся в Тайном царстве Куньпэна. Хотя они временно не могут сблизиться с Ли Чангэном, но определенно чувствуют работу Дао Равновесия. Несколько раз, когда Юньсяо и Лань Линъэ входили и выходили из того зала, они воочию видели фигуру Ли Чангэна. Похоже, он усердно совершенствуется, пытаясь постичь состояние после достижения совершенства в Дао Равновесия. Он действительно не покидал Тайного царства Куньпэна.
Хунцзюнь Даоцзу улыбнулся.
— Похоже, прежде мы и впрямь слишком беспокоились. До того как его изгнали из мира Изначального хаоса, он совершенствовался всего тысячу лет, его накоплений явно недостаточно. Хотя Чангэна нельзя недооценивать, не стоит и считать его слишком сильным — в конечном счете, всё это лишь расчеты Тайцина.
Хуэйпао Лаодао спросил:
— Но, даою, если Ли Чангэн всё время будет оставаться в Тайном царстве Куньпэна, неужели нам придется ждать вечно? Не стоит ли нанести удар и уничтожить это Тайное царство, чтобы заставить его поскорее начать действовать?
— Не беда, подождем, — Хунцзюнь выпрямился. — Если давить слишком сильно, можно легко спровоцировать его на войну с нами, а это противоречит нашим планам. Хотя все Три Мира в нашей власти, если он использует Куньпэна, чтобы протаранить мир, мы тоже понесем ненужные потери. Сейчас нужно лишь наблюдать за переменами и набраться терпения. Сила живых существ уже не может угрожать миру, к тому же Небесный Дворец стоит преградой перед Небесным Дао: если кто-то из смертных восстанет против Небес, Небесный Дворец сможет их подавить. По сравнению с миром, существам всё же не хватает терпения; несколько юаньхуэй1, несколько десятков юаньхуэй — мы можем себе позволить ждать.
Хуэйпао Лаодао медленно кивнул и спросил снова:
— Как продвигаются приготовления к бедствию Путешествия на Запад?
— Смотри, — улыбнулся Хунцзюнь. — Эта обезьянья голова уже обрела некую форму, еще сто-двести лет — и его можно будет использовать в наших целях. Со стороны школы Будды тоже нет нужды беспокоиться: Цзеинь Даожэнь тайно взят мною под контроль, и он не особо сопротивлялся. Теперь в мире остался лишь такой переменный фактор, как Юаньши, но Юаньши один в поле не воин, нет нужды уделять ему много внимания — из Троих Чистых с ним сладить проще всего.
Хуэйпао Лаодао тоже слегка улыбнулся и промолвил:
— Если Шэн Шуньтянь, то Небо не может нести смуту Святому. Раз он остался единственным Святым, беспокоиться и впрямь не о чем.
— Сдерживания с помощью Цзеиня вполне достаточно.
Хунцзюнь Даоцзу постучал пальцем по Диску Созидания, в его глазах промелькнула тень тревоги.
— Но почему-то у этого бедного даоса неспокойно на душе.
— Опасаешься, что Ли Чангэн что-то узнал?
— Именно так, — медленно проговорил Хунцзюнь. — Хотя вся правда скрыта нами, этот бедный даос постоянно чувствует, что Ли Чангэн какими-то путями, которые мы не можем определить, завладел тайной, к которой не должен был прикасаться. К примеру, тем, как он попал в этот мир. Большая часть того, что он говорил мне раньше, не заслуживает доверия; не исключено, что он уже тогда понимал суть «перемещения истинного духа».
Хуэйпао Лаодао помолчал немного и спросил:
— Те несколько книг с «Куньпэна», разве ты, даою, не просмотрел их все?
— Просмотреть-то просмотрел, но в них могли быть скрыты какие-то послания.
Хунцзюнь мрачно произнес:
— До сих пор этот бедный даос не может понять, как Ли Чангэн смог за столь короткое время постичь Дао Равновесия, и даже в понимании этого Дао превзойти нас. Судя по его характеру, если у него есть десять частей силы, три он выставляет напоказ, три прячет, три зарывает глубоко, а последнюю оставляет как крайнее средство для спасения жизни. То, что мы видели прежде — неужели это и впрямь был его истинный уровень? Этот бедный даос сомневается в этом.
Хуэйпао Лаодао невольно умолк.
Хунцзюнь Даоцзу некоторое время производил расчеты на пальцах, после чего тихо произнес:
— Не осталось ли от того парня какого-то скрытого хода, который мы оба упустили?
Однако Хуэйпао возразил:
— Тот человек не мог обмануть тебя.
— Этого нельзя утверждать наверняка, ведь этот бедный даос — не аскарида в его животе.
Лицо Хунцзюня Даоцзу выразило некоторую меланхолию, он облегченно вздохнул и медленно произнес:
— Продолжай следить за Тайным царством Куньпэна. Прочие существа не вызывают опасений, главное — не спускать глаз с Ли Чангэна.
— Да будет так.
Фигура Хуэйпао Лаодао уже начала рассеиваться, но внезапно снова обрела плотность.
— Не стоит ли заставить Хаотяня быть более послушным?
— Не нужно.
Хунцзюнь Даоцзу немного поразмыслил и покачал головой:
— Он лишь поддается порывам чувств, но в глубине души понимает: если лишить титул Небесного Императора нашей поддержки, он превратится в шутку. К тому же, в Яочи его жена и дочь — ему некуда отступать и некуда идти.
Хуэйпао Лаодао медленно кивнул и сказал:
— Чтобы предотвратить беду заранее, не лучше ли наложить оковы Небесного Дао на друзей и учеников Ли Чангэна?
— Нет нужды, — медленно проговорил Хунцзюнь. — Если они не совершают деяний, угрожающих Небесному Дао, то живые существа остаются лишь живыми существами, нет необходимости нападать на них.
Хуэйпао Лаодао бесстрастно заметил:
— В тебе еще осталось сострадание к Ли Чангэну.
— Даою ошибается, — Хунцзюнь слегка улыбнулся. — Этот бедный даос лишь находит, что живые существа на самом деле весьма чудесны. Раз уж мы взяли под контроль Три Мира и устранили большинство угроз, не стоит чинить им трудности. В конце концов, существа — тоже часть мира, и чем они ярче, тем больше красок у самого мира. Столь незыблемый мир Изначального хаоса — это ведь и есть высшая красота, не так ли?
— Твои слова разумны, даою, — Хуэйпао Лаодао медленно кивнул. — Всё ради вечности этого мира.
— Да будет так. Всё ради вечности этого мира.
Силуэт Хуэйпао Лаодао развеялся по ветру.
Улыбка на лице Хунцзюня Даоцзу постепенно угасла, он словно задумался о чем-то, но вскоре вновь склонился над Диском Созидания.
Куда ведет следующий шаг?
Чангэн на самом деле был прав.
Из-за его слияния с Дао у Небесного Дао зародилось сознание, подобное сознанию живого существа, и это не сулило ничего хорошего, ибо Небесное Дао начало помышлять лишь о том, как защитить мир и подавить силу живых существ.
Хунцзюнь Даоцзу несколько раз легко коснулся пальцами Диска, и на его поверхности проступили разные картины.
В одной из подводных резиденций, где во все стороны расходились блики на воде, окруженный железными цепями Тунтянь лениво позевывал, казалось, ничуть не заботясь о своем нынешнем положении.
Больше всего в нем бросалась в глаза неприкаянная удаль.
В Цзысяогуне печать Тайцина была невероятно прочна; если только Святой Небесного Дао не приложит все свои силы, разрушить её будет трудно.
На самом деле, разве Хунцзюнь Даоцзу мог чего-то не понимать?
Изначально главная опора в руках Ли Чаншоу заключалась в двух вещах: во-первых, в том, что Саньцин — это юаньшэнь1 Паньгу, а во-вторых, в том, что Схема Тайцзи, Колокол Хаоса и Знамя Паньгу, слившись воедино, превращаются в Божественный Топор Сотворения, способный ценой разрушения Неба и Земли сразить его — этого Даоцзу — и Небесное Дао.
А его собственная главная опора состояла в том, что у них не поднимется рука на Небо и Землю.
В конце концов, это были не те создания, что обитали в теле Шангу Фуси.
- юаньшэнь (元神, yuánshén) — «изначальный дух», высшая бессмертная субстанция в даосской алхимии и космологии. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
