Голос поддельного Тайбай Цзиньсиня разнесся повсюду:
— Всем небесным воинам вернуться в строй.
Ли Цзин хотел было что-то сказать, но обнаружил, что не может даже разомкнуть губ; все его тело лишилось способности двигаться, а Юаньшэнь неведомо когда оказался скован.
Поддельный Тайбай Цзиньсинь высоко поднял левую руку, широкое плечо опустилось, и испещренная морщинами ладонь плашмя легла на пространство между небом и землей.
— По велению Небес, ныне здесь будет истреблен род демонов горы Хуагошань.
Не успели слова затихнуть, как левая рука небрежно скользнула вниз.
Позади него сотни тех самых гор обрушились на Хуагошань. В небе словно возникли десятки солнц, и по миру прокатились волны испепеляющего жара.
У неведомого числа небесных воинов и полководцев от этого зрелища невольно задрожали веки.
На горе Хуагошань на ветру развевались семь величественных знамен. Бесчисленные существа из рода демонов, подняв головы, взирали на приближающийся конец света, и в глубине их глаз застыло абсолютное отчаяние.
Ли Чаншоу наблюдал за этой сценой, чувствуя в душе легкую беспомощность.
В этом и заключался Даоцзу.
Он всегда мог без малейших колебаний лично выйти на поле боя и, даже имея дело с жалкими остатками демонических племен, величественно и громогласно задействовать духовную энергию, в десятки и сотни раз превосходящую их силы.
Небесный огонь и падающие звезды.
Главный пик горы Хуагошань с грохотом обрушился!
И посреди этой грандиозной картины живые существа кричали от боли, скорбели и в отчаянии звали на помощь.
Небо и земля наконец перестали быть столь безмолвными.
Однако всё больше взглядов отрывалось от этого места и устремлялось к безымянной пустынной горе за десятки тысяч ли отсюда.
Между небом и землей раздался тихий смешок. Каждый культиватор уровня выше царства Дало четко ощутил ауру Дао Уравновешивания.
Следом за этим чистый и звучный голос раздался во всех уголках Восточного Континента:
— Ученик врат Дао Ли Чаншоу просит аудиенции у Даоцзу.
Ответом ему стал грохот беспрестанно бурлящих над головой грозовых облаков небесного бедствия.
Ли Чаншоу пробормотал: — Похоже, придется придумать способ, как выдержать это бедствие.
Едва он договорил, как из поднебесья ударила фиолетово-черная божественная молния толщиной с чан. В мгновение ока она раздробила половину тела фальшивого воплощения Ли Чаншоу, которое тут же рассеялось серым дымом.
Сам Ли Чаншоу даже не шелохнулся. Изувеченное тело старого даоса медленно повалилось наземь, но из его правого рукава вылетела фигура еще одного точно такого же старца.
Как мог метод небесных демонов не иметь запасного плана?
— Даоцзу, неужели вы не желаете поговорить со мной еще раз?
Не успели слова сорваться с губ, как снова ударила фиолетово-черная молния, в мгновение ока уничтожив и это тело, не оставив от него даже пепла.
В самом центре пустынной горы внизу зияла глубокая дыра, на дне которой виднелась темно-красная магма.
Снова раздался смешок, и из леса на левом склоне вышел даос средних лет. Заложив руки за спину, он посмотрел на грозовые облака в вышине.
В самом Дворце Пурпурного Облака лицо Даоцзу помрачнело.
В тайном царстве Куньпэн Ли Чаншоу сейчас тоже приходилось несладко: он насильно прочувствовал на себе два ощущения «полного уничтожения».
Те культиваторы, в чьих сердцах Дао имелись бреши, по большей части совершили в прошлом великое зло и не понесли кары; Ли Чаншоу, можно сказать, руками Даоцзу вершил правосудие от имени Небес.
И хотя это было несколько неучтиво по отношению к ним — не извиниться за беспокойство, захватывая их сердца Дао, — в столь исключительных обстоятельствах иного выхода не было, оставалось лишь действовать с расчетом на будущее.
Ли Чаншоу поднял взгляд на облака бедствия и безразлично произнес: — Неужели Даоцзу хочет, чтобы я пробился с боем в Дворец Пурпурного Облака?
Это был второй шаг — блеф.
Словно в подтверждение его слов, из глубин земли внезапно донеслись волны колебаний духовной силы.
Сначала они были совсем слабыми, подобно песчинкам, но следом эти песчинки превратились в камни, а камни — в горы.
В радиусе нескольких тысяч ли вокруг школы Дуэсяньмэнь духовная энергия внезапно пришла в неистовство!
В лесных чащах из древесных стволов одна за другой выходили человеческие фигуры.
В горных потоках и реках на поверхность всплывали бумажные человечки, быстро принимая размеры обычных людей, и с пустым взглядом взмывали над водой.
В долинах, заброшенных рудниках, лесах и даже в земных жилах!
Одна за другой зажигались точки света, одна за другой поднимались фигуры!
Среди них были и мужчины, и женщины, выражения их лиц часто повторялись. До этого они были подобны песку или сухостою, и сейчас в них тоже не было ни капли одухотворенности.
Бумажные даосы в режиме самоуничтожения.
Там, где сгустились облака бедствия, фальшивое воплощение под управлением Ли Чаншоу взмахнуло широким рукавом, и под тучами одна за другой стали открываться «прорехи Цянькунь».
Их было больше сотни!
Из отверстий хлынули яркие искры, и сотни, тысячи, десятки тысяч фигур плотным роем вылетели наружу!
Неся в себе перемешанную духовную энергию, сопоставимую с мощью культиваторов царства Небесного Бессмертного, облаченные в по большей части одинаковые хуа-пи1, они, словно несметные полчища насекомых, устремились прямо в облака бедствия!
Грохотал гром, яростно бурлила сила Небесного Дао.
Однако внезапно появившихся бумажных даосов было слишком много, и облака бедствия даже не успели среагировать.
Нападая со всех сторон, бумажные даосы в кратчайшие сроки внедрились в гущу туч. Не давая бедствию разразиться, они одновременно активировали свои талисманы, и накопленная внутри них духовная энергия вырвалась наружу неистовым потоком!
Взрыв!
Ли Чаншоу стоял перед лесом, заложив руки за спину, и с легкой улыбкой на губах смотрел, как разлетаются в клочья облака бедствия.
Луч солнца, упавший на него, был весьма теплым.
Облака не могли собраться вновь в одно мгновение, и Ли Чаншоу не спеша снова открыл одни врата за другими.
Все это выглядело так, будто мир вокруг был его собственным садом.
Неизвестно откуда прилетела новая партия бумажных даосов.
Но на этот раз они не стали взрываться, а начали выстраиваться живой пирамидой вокруг фальшивого воплощения Ли Чаншоу.
Один за другим бумажные даосы превращались в детали, за короткое время сложившись в гигантскую фигуру высотой в сто чжанов.
Промелькнул луч бессмертного сияния, скрыв внутри переплетение рук и ног бумажных даосов, и фигура приняла облик Ли Чаншоу, обрела его стать.
Он был облачен в даосскую рясу обычного покроя, длинные волосы были собраны в пучок, а руки заложены за спину. Гигант обратил взор к небесам.
Большая часть духовной энергии внутри этих бумажных даосов была задействована Ли Чаншоу; всколыхнув многочисленные Великие Дао этого места, он разнес свой голос по всему миру:
— Я вернулся, хотя на самом деле никогда и не уходил. Сторонам не нужно вмешиваться, а тем, кто недоволен Небесным Судом, — на время сдержите себя. Сейчас это противостояние между мной и Хунцзюнь Даоцзу, никому не следует быть вовлеченным в это. Если в этой схватке я снова проиграю, живите с миром и не поминайте лихом.
Это…
В пещере Огненных Облаков армия героических душ, уже готовая выступить в поход, была остановлена нахмурившимся Сюаньюань Хуанди.
В Дворце Святой Матери Шэнму Нюйва слегка нахмурилась, и пламя, едва вспыхнувшее в ее глазах, быстро угасло.
В небесном Дворце Владычицы Большой Медведицы Святая Матерь Цзиньлин, которая уже готовилась к срочным родам, чтобы сразу после них вступить в битву заклинаний, сейчас тоже пребывала в сильном смятении.
А находившаяся подле Святой Матери Цзиньлин Юцинь Сюанья к этому моменту уже лишилась чувств — Святая Матерь Цзиньлин, заметив резкие колебания ее чувств, погрузила ее в сон ударом по акупунктурной точке.
В Дворце Пурпурного Облака Даоцзу слегка улыбнулся и поднял руку, коснувшись висящей перед ним Скрижали Созидания.
На Восточном Континенте Грозового Божества ударила молния, вдребезги разбив с трудом собранное воплощение Ли Чаншоу; бумажные человечки пеплом разлетелись по ветру.
Небесный Дао содрогнулся, и голос Ли Чаншоу был перехвачен и тут же заглушен.
Словно и не бывало во всем мире этого недавнего потрясения.
Будто это было лишь сновидение, которое узрели немногие великие мастера.
Но в этот миг Небесный Дао смог ощутить, и Даоцзу смог ощутить, что силы Человеческого Дао и живых существ, скованные мощью Небесного Дао, проявили необычайную активность.
В небесном Зале Высшей Чистоты на губах Нефритового Императора появилась едва заметная улыбка. Он опустил взгляд на бессмертных небожителей, большинство из которых замерли в недоумении, и вдруг…
Сладко потянулся.
Перед главным залом Дворца Владычицы Большой Медведицы Чжао Гунмин то смеялся, то радовался, хлопая себя по коленям и в то же время пытаясь сдержать улыбку.
Бессмертные по большей части пребывали в растерянности. Все они гадали, почему голос, который они только что слышали, и аура Дао, которую ощущали, казались такими незнакомыми, но при этом в них чувствовалось нечто до боли родное.
Двое или трое бессмертных из учения Цзе с высоким уровнем культивации внезапно обнаружили, что в их сердцах Дао появилась чья-то фигура.
Имя вертелось у них на языке, но они не могли его ни выкрикнуть, ни произнести.
— Нет, — Чжао Гунмин крепко нахмурился, — зачем младший брат затеял это представление? В этом нет смысла. Неужели его местонахождение раскрыли и он был вынужден подать голос? Но это совсем не похоже на его характер.
Бессмертные из учения Цзе переглядывались, не зная, что и сказать.
Не только Чжао Гунмин — в этот миг все великие мастера Хунхуана, кто помнил Ли Чаншоу и уловил недавнюю картину, пребывали в недоумении и не могли понять, что же произошло.
А что же дальше?
Он вышел вперед и произнес столь воодушевляющие слова, даже сказав различным силам, что им достаточно лишь спокойно наблюдать за переменами, пока сам он выйдет один на один против Даоцзу.
Разве не должно теперь последовать некое грандиозное явление?
Даоцзу, Небесное Дао, несколько святых и великие мастера принялись непрестанно искать в пространстве между небом и землей, надеясь обнаружить хоть какие-то паутинные нити и следы копыт1.
В определенном смысле Ли Чаншоу уже завладел инициативой.
…
Мэйшань, те лесистые горы, наполненные радостным смехом.
- чжу-сы-ма-цзи (蛛丝马迹, zhūsīmǎjì) — «нити паутины и следы копыт», мельчайшие улики или зацепки. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
