Глава семьсот пятьдесят седьмая. Кара небес. Часть вторая!
Дицзан?
Ли Чаншоу крепко нахмурился и обменялся взглядом с Даоцзу, стоявшим перед ним. Казалось, оба пытались разглядеть истинные мысли друг друга.
Хунцзюнь покачал головой и тихо вздохнул:
— Неужели бедный даос действительно переоценил тебя, брат по Дао? Неужели это и есть твой способ одолеть врага?
— Собрав воедино силы всех живых существ неба и земли, всё равно невозможно решить проблему твоего слияния с истоком мира, — нахмурившись, произнёс Ли Чаншоу. — Ты должен понимать, брат по Дао, что ключевой вопрос вовсе не в магическом сражении. Я лишь хочу, чтобы они спокойно подождали какое-то время и не привлекали твоего внимания. Так ты не сможешь в порыве гнева нанести им ответный удар и уничтожить их.
— О? — Хунцзюнь усмехнулся. — Ты действительно так уверен, что сможешь уравновесить бедного даоса?
В глазах Ли Чаншоу промелькнул странный блеск.
Эти слова казались обычными, но на самом деле были ловушкой. Если бы Ли Чаншоу ответил утвердительно, это бы доказало, что его последним козырем является Великий Путь Равновесия.
Попытка прощупать почву…
Поэтому Ли Чаншоу лишь загадочно улыбнулся, не проронив ни слова, и пристально посмотрел на Хунцзюнь Даоцзу.
У Хунцзюня было много слабостей, но самую очевидную было легче всего использовать: он слишком долго восседал над всеми существами и твёрдо уверовал в то, что ни одна живая душа не сможет причинить ему вред.
И это действительно было так.
Святой Тайцин не мог решиться на уничтожение Хунхуана и мог лишь стать силой, сдерживающей Хунзюня. Пока Хунцзюнь не совершит нечто, ведущее к полному истреблению человеческого рода, последствия любых его действий будут лучше, чем повторная переплавка стихий ветра, огня, воды и земли.
Именно благодаря существованию Святого Тайцина возможности Хунцзюня по совершению массовых убийств были ограничены.
Однако Хунцзюнь привык, что всё находится под его контролем, всё можно подавить и всем можно распоряжаться по своему усмотрению.
После слияния с Небесным Дао он мог использовать три тысячи Великих Путей, а исток мира соединился с ним воедино. Если просто подсчитать общее количество духовной энергии, которое могли задействовать живые существа, оно было куда меньше того объёма, которым распоряжался Даоцзу.
Как могли живые существа победить?
Пока Хунцзюнь удерживал исток мира, как он мог проиграть?
В данный момент Хунцзюнь уже поглотил половину Небесного Дао и непоколебимо восседал во Дворце Цзысяо. Даже если какой-то Дицзан прилетит из Дифу в самый Дворец Цзысяо, Даоцзу и глазом не поведёт.
Хунцзюнь медленно заговорил:
— Тот Дитин…
Гу-у-ум —
Дворец Цзысяо внезапно содрогнулся, и фиолетовый бамбуковый лес за пределами хижины зашатался.
Даоцзу нахмурился, лицо Ли Чаншоу тоже стало серьёзным.
Грядут новые перемены.
Похоже, действия Дицзана стали сигналом к наступлению для их лагеря.
Источник этой вибрации…
Дворец Шэнму!
Увидев, что Хунцзюнь собирается поднять руку, Ли Чаншоу внезапно улыбнулся и мягко произнёс:
— Неужели ты, брат по Дао, всё ещё опасаешься святого Небесного Дао, которого сковал первым?
Хунцзюнь усмехнулся:
— Ты очень печёшься об этой Святой Матери человеческого рода.
— Просто мне кажется, что Шэнму-няннян пришлось слишком нелегко. К тому же имя Нюйва для меня священно.
Ли Чаншоу достал из рукава нефритовую фу и, зажав её в правой руке, выпустил струйки даосской рифмы инь и ян.
Улыбка Хунцзюня постепенно исчезла, и он спросил:
— Что это?
— Даосская рифма Великого Пути Тайцин, она не должна быть тебе чуждой, брат по Дао, — сказал Ли Чаншоу. — Ты поглощаешь волю Небесного Дао, а я жду прибытия своего истинного тела. Нам обоим не стоит совершать необдуманных поступков. Если ты, брат по Дао, нападёшь раньше времени, мне останется только пробудить моего учителя и заставить его снова потрудиться.
Хунцзюнь рассмеялся:
— Если бедный даос не сдвинется с места, а ты позже пробудишь своего учителя, разве бедный даос не окажется в ещё более невыгодном положении? Не пытайся обмануть меня, даже если Лао-цзюнь придёт на помощь, твой учитель не сможет освободиться, в этом бедный даос уверен. Когда ты бежал в прошлый раз, ты фактически лишился своего главного козыря. Тайцин… Я уже подавил его истинное тело с помощью основополагающего Великого Пути. Пока бедный даос жив, он не сможет снять печать, и его магическая сила будет служить мне. В этот раз ты не сможешь меня провести.
— Тогда почему бы тебе, брат по Дао, не попробовать?
Ли Чаншоу сделал приглашающий жест:
— Нападёшь ты — нападу и я.
Глаза Хунцзюня слегка сузились, его взгляд встретился со взглядом Ли Чаншоу, и никто не хотел уступать.
Внезапно Хунцзюнь коротко рассмеялся и произнёс:
— Бедный даос внезапно передумал. Я решил провести великую чистку мира, собрать всех существ, питающих вражду к небесам, и истребить их за пределами Дворца Цзысяо. Только так в мире воцарится вечный покой.
Ли Чаншоу ничего не ответил, но в глубине души тайно вздохнул.
Даоцзу говорил правду.
Он почувствовал, как духовная энергия трёх тысяч миров начала приливать к пяти континентам. Те Хуэйпао Лаодао, что когда-то охотились за ним и расставляли ловушки для Юйди, начали собираться у пяти континентов.
Если судить исключительно по силе, то даже если добавить трёх святых Небесного Дао к мощи всех живых существ, они не смогли бы противостоять Даоцзу в его нынешнем состоянии.
Сегодняшний Даоцзу уже не шёл ни в какое сравнение с тем, каким он был во время великой битвы с учителем Тайцином.
Более того, у Даоцзу оставались неиспользованные козыри.
Магическая сила и достижения в Дао Родоначальника демонов Лохоу, Истинного Владыки Жаньдэна и Старшего Лана — всё это было поглощено Даоцзу. Стоило ему отбросить созданный им благородный образ и окончательно сорвать маску, как он явил бы мощь четырёх великих мастеров в сочетании с силой Небесного Дао.
С точки зрения сопоставления сил, Небо действительно было непоколебимо.
Если не брать в расчет такую переменную, как Ли Чаншоу, живых существ неизбежно ждала трагедия.
Шэнму-няннян и остальные, должно быть, тоже это понимали.
Да, они не знали о его методах и о том, какие козыри он припас, но то, что они решились и смогли выступить сейчас, означало готовность идти на смерть ради последней схватки с Небом.
Если немного польстить себе — может, они просто не хотели, чтобы он сражался в одиночку?
Ли Чаншоу слегка поднял голову и с улыбкой выдохнул.
Не стоит много воображать, с чего бы ему быть таким популярным с его вечной осторожностью, которую все критикуют.
Он внезапно спросил:
— Если сегодня я проиграю, ты ведь сохранишь жизнь Шэнму-няннян, брат по Дао?
Хунцзюнь слегка опешил и, одарив Ли Чаншоу слабой улыбкой, ответил:
— Если нет силы, угрожающей бедному даосу, бедный даос не желает устраивать великую резню.
Ли Чаншоу кивнул в ответ и погрузился в раздумья с оттенком тревоги в глазах.
Вслед за планом пустой крепости1 последовало проявление слабости перед врагом.
Теперь Даоцзу и впрямь сидел ещё более уверенно.
***
«Живые существа должны стоять на своих ногах, а Небесному Дао следует умерить свою гордыню?»
Живые существа должны стоять на своих ногах?
Во Дворце Шэнму Нюйва-няннян опустила голову и посмотрела на свою ладонь.
На этой руке, подобной белому нефриту, внезапно открылась рана, из которой начала сочиться кровь.
Нюйва-няннян в муках схватилась за грудь, её тело соскользнуло с трона, и она упала на колени. Правая рука упёрлась в гладкий, но холодный пол, а лицо исказилось от боли.
Небо…
Противление Небу…
«Нюйва, это и есть элита твоего человеческого рода?»
«Большая часть первых людей собралась здесь, не так ли? Нюйва, ты в своём упрямстве погубила их. Ты была ученицей, которой бедный даос дорожил больше всех, но так и не постигла законов Небесного Дао. Бедный даос желает возвысить человеческий род, именно поэтому он подвергает его таким испытаниям».
Перед троном Нюйва-няннян крепко стиснула зубы. Слёзы одна за другой катились из её глаз. Она дрожала всем телом, сопротивляясь и не желая возвращаться к этим воспоминаниям.
Когда древний Яохоу истреблял людей, Нюйва терпела снова и снова, но в конце концов не выдержала и захотела повести элиту человеческого рода на карательный поход против древнего двора демонов.
- Кунчэн-цзи (空城计, kōngchéng jì) — «План пустой крепости», тридцать вторая из «Тридцати шести стратагем», заключающаяся в том, чтобы скрыть свою слабость перед врагом, создав видимость засады или ловушки. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
