Глава семьсот шестьдесят первая. Пик Сяоцюн никогда не угаснет · Финал
Вчерашней ночью — порывистый ветер и ливень, крепкое хмельное не развеяло весенней печали.
Придерживая поясницу, сказал, что всё в порядке, вот только хмель немного ударил в голову.
Пик Сяоцюн.
Ли Чаншоу потянулся и выплыл из подземной тайной комнаты. Заложив руки за спину, он прошелся по алхимической лаборатории, размышляя, как превратить это место в покои для новобрачных, а затем вышел наружу отдохнуть.
Знакомое кресло, классический веер из листьев пальмиры.
Ли Чаншоу, опираясь на подлокотники, улегся и замер, слушая пение птиц, вдыхая аромат цветов и глядя, как вдалеке мерно покачиваются древние духовные древа. В душе царили покой и безмятежность…
Когда же он вернулся на Пик Сяоцюн?
Хотя Ли Чаншоу и был мертвецки пьян, он отчетливо помнил, как всё происходило.
Месть!
Это была чистой воды месть старшего соученика! Давно спланированная месть!
Изначально они договорились устроить скромный праздничный пир на краю Неба и Земли, в том малом мире, где когда-то вместе с учеником Западного учения Дицзаном и Дити сражались против внешних небесных демонов.
Старший соученик начал хлопотать об этом заранее. Вместе с Бай-сяньшэн, командой «игроков в карты» Пика Сяоцюн и их близкими они всё обустроили, и вышло весьма недурно.
На этот пир прибыли почти все существа, с которыми Ли Чаншоу связывали тесные узы.
Дворец Дракона специально прислал сотни девушек-моллюсков, чтобы те разносили чай и воду, а также доставил сотни сундуков с малополезными сокровищами, что создало весьма воодушевленную атмосферу.
Но стоило Ли Чаншоу прибыть на место, как он даже не успел рта раскрыть, к нему подскочил Великий монах и сказал, что ему нужен Тайцзиту.
Мог ли Ли Чаншоу отказать родному старшему соученику в использовании Тайцзиту?
Он и подумать не мог, что старший соученик напрямую попросит Тайцин-лаоши вмешаться!
Тайцин-лаоши, используя «зерно», оставленное Тайцзиту, мгновенно переправил старшего соученика обратно в тайное царство Куньпэн. Тот забрал тайное царство внутрь Тайцзиту и, воспользовавшись тем, что Тайцин-лаоши призвал артефакт обратно, тут же вернулся!
Всё на одном дыхании!
В мгновение ока тайное царство Куньпэн превратилось в новый город Сюаньду, пристроившись с внешней стороны преград старого мира!
Ну и ну, Ли Чаншоу только и оставалось, что диву даваться.
Изначально он хотел держаться на некотором расстоянии от мира Хунхуан, чтобы сохранить ореол таинственности и пожить в спокойствии.
Теперь же, после этой выходки Великого монаха, между ним и миром Хунхуан сохранилась тонкая связь.
Хорошо, что есть «Куньпэн», в будущем можно будет отправиться в медовый месяц в Море Хаоса.
Однако Ли Чаншоу и не подозревал, что…
Это была лишь часть плана Великого монаха.
На пиру тайком пробравшиеся туда Добао Фоцзу и Чжао Гунминь, встав по обе стороны от него, заставили Ли Чаншоу выпить несколько кувшинов бессмертного вина.
Уже тогда Ли Чаншоу почувствовал неладное.
Дело было не в тех пилюлях для укрепления основ и восполнения начал, что подмешали в вино — старший соученик любит его, и то, что он добавил укрепляющие снадобья, было вполне логично.
Проблема была в том, что Линъэ утащили пить вино Цзюцзю, Цзю Ии и Цзю Ши;
Юньсяо же окружили две младшие сестры и несколько бессмертных дев учения Цзе, которые, беспрестанно называя её цзецзе, подносили чашу за чашей.
Каков был уровень интеллекта у двух его спутниц жизни? Неужели они не видели столь очевидной ловушки?
Однако все трое, словно сговорившись, не стали раскрывать правду и, слегка захмелев, с удовольствием беседовали с родными и друзьями.
Это был ход «ответить на уловку своей уловкой».
Но вскоре Ли Чаншоу обнаружил, что «приправы» в вине изменились; и не просто изменились — под конец ему туда даже подмешали Пилюлю зарождения духа Тайцин!
Разве мог он это стерпеть?
Ли Чаншоу уже собирался нанести ответный удар в расчетах, но не успел он и пальцем пошевелить, как сбоку раздался негромкий возглас:
— На колени!
В зале добрая половина тех, кто помогал в этой интриге, повалилась на колени.
Подобное зрелище в мире Хунхуан можно было увидеть крайне редко.
К счастью, Ли Чаншоу успел увести Юньсяо и Линъэ, по-мужски доставив их обратно на Пик Сяоцюн.
Разумеется, Ли Чаншоу помнил, что было дальше, но, дабы избежать неловкости, мог лишь притворяться, что забыл.
В любом случае, самый важный шаг уже был сделан, счастливая жизнь в Хунхуане в объятиях двух возлюбленных началась, так что можно было и побыть дурачком пару дней.
Прошлой ночью они втроем вернулись на Пик Сяоцюн. Линъэ с раскрасневшимся лицом достала бессмертный настой, который хранила долгие годы, и предложила старшему брату выпить еще по одной.
Это была попойка только для них троих.
Линъэ быстро опьянела. Сначала она немного поворчала на старшего брата, а затем сменила тактику и начала изливать душу.
Юньсяо молча слушала рядом, склонившись над столом и подперев щеку рукой. На прелестном лице бессмертной девы среди облаков играл легкий румянец.
Ли Чаншоу первым взял Линъэ за маленькую ручку. Попойка превратилась в сцену признания в любви, где говорились слова, которым молодым еще учиться и учиться;
Позже Юньсяо пустилась в пляс, хотя её движения всё еще были немного скованными…
Затем Линъэ сказала, что пойдет искупаться, и увлекла Юньсяо за собой, но спустя мгновение они обе вернулись в одинаковых тонких платьях.
А дальше последовали кадры, которые запрещено показывать по телевидению.
Как часть плана Великого монаха, прошлой ночью на Пике Сяоцюн не было ни одной живой души;
Даже духовных зверей!
В общем, всё было крайне надежно. Великий монах тоже успешно совершил свою месть, продолжая мучиться от настойчивых преследований Вэньцзин.
Ли Чаншоу… хищно улыбнулся.
Он спокойно сидел, и на душе у него было необычайно тихо.
Эту тишину трудно было выразить словами: с плеч спал груз, исчезло чувство тревоги, к этому добавилось состояние «мига мудреца»1, а также легкая грусть от того, что пустотное сердце Дао, которое он оберегал больше тысячи лет, наконец-то можно было с облегчением раскрыть.
Впереди, наконец, ждала легкая жизнь.
Но в глубине души всё же теплилась некая неохота расставаться с прошлым.
Со стороны мира прилетели несколько лучей света — это начали возвращаться постоянные обитатели тайного царства Куньпэн.
Мастера учения Цзе, которые до этого странствовали вместе с ним по Морю Хаоса, несколько дней назад уже съехали, вернувшись на Пять континентов, чтобы восстановить разрушенный дворец Бию.
Тайное царство Куньпэн будет разделено на две части: внешняя превратится в торговое поселение, где смогут отдыхать культиваторы, желающие исследовать Море Хаоса — им также будут выдавать путеводители.
Внутренняя часть — это Пик Сяоцюн и несколько окрестных вершин, она, разумеется, закрыта для посторонних.
Здесь будет дом Ли Чаншоу, и люди из школы Дусянь, покинувшие её вместе с ним, решили остаться здесь — наполовину затворниками, наполовину мирянами, приглядывая за этим поселением на краю Хаоса.
Отсюда до мира Хунхуан — рукой подать, хотя до Пяти континентов путь действительно неблизкий.
Ли Чаншоу посидел в тишине некоторое время, слегка коснулся пальцами груди, и из его тела вылетела «модель» зала размером в один чи, которую он поставил на книжную полку в алхимической лаборатории.
Теперь это место станет священной обителью, хранящей Обитель Всех Дао.
В этом жесте сквозила исключительная непринужденность.
Он достал несколько сокровищ и велел им найти себе жилье на Пике Сяоцюн, чтобы они тоже охраняли Обитель Всех Дао.
Чжун Цзе быстро спрятала истинное тело Колокола Хаоса, обернулась девушкой в короткой юбке из не самого плотного материала и в деревянных сандалиях-гэта. Она окинула Ли Чаншоу оценивающим взглядом.
— А ты ничего! — сказала она. — Я-то раньше всё беспокоилась, что ты станешь вторым Даоцзу, но не думала, что ты и впрямь, как говорил мне тогда, отдашь Дао Равновесия. Что ж, достойно, достойно, я признаю твою победу. Отныне буду твоим личным маленьким защитным артефактом.
Ли Чаншоу усмехнулся и произнес: — То, что ты должна защищать — это мир Хунхуан.
Чжун Цзе закатила глаза и, скрестив руки, прислонилась к дверному косяку, прищурившись: — Хорошо, что я артефакт, а не живое существо, и у меня нет всех этих чувств и желаний, а не то я бы, пожалуй, тоже на тебя позарилась.
Ли Чаншоу: …
— Кстати о чувствах и желаниях. Когда меня вчера на пиру таскали пить вино, воплощения Семи чувств Хоуту-няннян тоже приходили?
— Приходили. Цицин заглядывала на минутку, увидела, как тебя толпа неотесанных мужланов спаивает, и не смогла вставить ни слова. — Чжун Цзе улыбнулась. — Да не беда, ты ведь недалеко ушел, совсем рядом.
Ли Чаншоу улыбнулся: — В другой день всё же нужно сходить поблагодарить Хоуту-няннян и Цицин, они действительно очень помогли.
— Кхм, кхм-кхм!
— А еще нужно поблагодарить Чжун-дацзе за то, что в решающий момент переломила ситуацию и дала мне возможность прийти к Равновесию Небесного Дао.
— Ну, это уже другое дело.
Глаза Чжун Цзе тут же радостно сузились. Она только хотела немного похвастаться, как вдруг почувствовала, что сюда летит луч света, и мгновенно произнесла: — Не буду тебе мешать, поболтаем позже.
Ли Чаншоу с улыбкой кивнул и только собирался приподняться, как полоса света опустилась перед алхимической лабораторией, приняв облик довольно миниатюрной фигуры.
Хм… описывать бывшую святую деву дворца Линтянь словом «миниатюрная», пожалуй, было не совсем уместно.
— Хи-хи, ха-ха, хе-хе-хе.
Брови Цзю Цзю взлетали, а лицо словно танцевало1, и взгляд ее был полон озорства.
Ли Чаншоу с улыбкой спросил:
— Чему ты смеешься?
— А мой маленький племянник-ученик делает успехи.
Цзю Цзю, заложив руки за спину, подскочила к нему, а Ли Чаншоу невозмутимо отвел взгляд в сторону пруда.
- Мэй фэй сэ у (眉飞色舞, méi fēi sè wǔ) — брови взлетают, а лицо танцевает; образное выражение, описывающее крайний восторг или ликование. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
