Глава сто семьдесят третья. Маленький фаши с лицензией
— Маленький фаши из Сюаньду?
На одном из неприметных островов Южного моря Вэньцзин-даожэнь, облаченная в кроваво-красное газовое платье, сидела в тени прибрежной скалы. Она медленно открыла свои узкие, по-фениксьи приподнятые глаза, в которых вспыхнули загадочные огни.
Неужели это тот самый человек, что испортил ей всё дело, когда она строила козни против секты Дусяньмэнь?
Она, разумеется, видела сцену, где этот маленький фаши уничтожил её марионетку. И не просто видела — частица её духа была заключена в кровавом комаре, контролировавшем того фальшивого золотого бессмертного из морского народа, так что она ощущала всё с близкого расстояния во время их схватки.
Если бы противник не действовал так быстро и не использовал столько ложных воплощений, от которых у неё зарябило в глазах, она бы в тот же миг снизошла туда своим божественным сознанием.
«Культивация стадии небесного бессмертного должна быть подобна муравьиной, но он смог…»
В душе Вэньцзин-даожэнь всплывали те возникавшие из ниоткуда формации, странная божественная способность «одной ци превратиться в Троицу Мутных»1, а также это имя, дающее богатую почву для размышлений…
Постепенно в её сердце зародилась мысль, показавшаяся ей самой абсурдной.
Неужели этот маленький фаши — ученик того самого мужчины?
Иначе как бы тот человек позволил кому-то так дерзко пользоваться подобным прозвищем…
Что же касается того, почему учение Жэньцзяо вмешалось в дела морского народа и драконов, и кого именно имел в виду маленький фаши из Сюаньду, говоря «Его Величество», — об этом Вэньцзин-даожэнь не беспокоилась.
В данный момент за козни против рода драконов отвечали двое учеников святых владык, она же лишь выполняла грязную работу, будучи на вторых ролях. Вот и нынешняя засада на второго принца Восточного моря была устроена не под её началом.
Если бы планировала она, к чему такие сложности?
Достаточно было тайно подчинить ту маленькую принцессу русалок, чтобы она сама подставила Ао И.
А тут подняли такой шум, да ещё и позволили кому-то всё испортить…
Она презрительно скривила губы, как вдруг до неё донеслось легкое дуновение даосского ритма, и в ушах зазвучал голос старого даоса:
— Вэньцзин, пусть твои марионетки готовятся к отступлению. Сегодня вмешалось учение Жэньцзяо, боюсь, втайне скрываются и другие мастера.
С этими словами даосский ритм тихо растаял.
«Хм, оба — ученики святых, а разница просто огромна…»
Уголки губ Вэньцзин-даожэнь слегка дрогнули. Она отдала приказ марионеткам морского народа, находившимся на стадии небесного бессмертного, и перестала об этом заботиться.
В её сознании, словно в тумане, возникла водяная завеса, а за ней — смутный, слегка искаженный силуэт.
Необъяснимо, но в её сердце, где долгие века царило спокойствие, внезапно зашевелилось неведомое доселе беспокойство…
М-м?
Откуда такие мысли?
Неужели я, эта королева, положила глаз на этого Дафаши?
Вэньцзин-даожэнь прищурилась, подавляя вспыхнувшее волнение. Она на мгновение задумалась, нахмурившись, но в итоге лишь чарующе улыбнулась, и в её взгляде промелькнул холод.
Кровь того мужчины наверняка особенная.
***
Глубины Восточного моря, великий город русалок.
Чаншоу вернулся в подворье, где находился Сюаньду-дафаши. Ступив на каменные плиты из неизвестного материала, он наконец почувствовал себя в безопасности.
Даже под защитой маленькой башни, выход основного тела на бой всё равно казался ему слишком рискованным делом.
Чаншоу отвесил Дафаши почтительный поклон.
Дафаши с улыбкой кивнул, о чем-то размышляя, и Чаншоу не посмел его беспокоить.
Развеяв техники трансформации и отвода глаз, он снял маску и тут же сжег её истинным пламенем. Чаншоу потер лицо руками, возвращая себе истинный облик. Перед Дафаши подобная маскировка была бы проявлением неуважения.
После этого Чаншоу принялся гадать, почему в этот раз две его пилюли «Сердечного огня» рассыпались в прах. Козырь, который невозможно контролировать по своей воле, — плохой козырь.
Похоже, дело было не в технологии изготовления…
В прошлый раз «Сердечный огонь» внезапно рассыпался из-за того, что он слишком часто активировал и отключал запретные печати вокруг пилюли, что привело к буйству духовных зверей в торговом поселении. Тогда его наставник, старый и чистый душой, едва не…
Кхм, едва-едва.
А в этот раз пилюли рассыпались, потому что их лекарственные свойства истощились неизвестно когда. В самой пилюле не осталось ни духовной, ни целебной силы, вот она и разрушилась.
Может, духовное сознание золотого бессмертного было слишком мощным? Или дело в том, что в момент его появления слишком много божественных взоров сосредоточилось на нем?
Чаншоу окинул духовным сознанием окрестности города и мгновенно получил точный ответ…
Очевидно, дело было во втором.
Он увидел, что в тех частях города, что находились ближе к месту недавней схватки, воины и мятежники морского народа с невысоким уровнем культивации… сбрасывали одежды и доспехи, охваченные буйной рыбьей натурой. В некоторых районах города начался форменный хаос…
Даже те морские создания, чья культивация была выше, сейчас пребывали в странном состоянии. Несколько рыбьих оборотней стадии истинного бессмертного даже вернули себе истинный облик и, не находя себе места от возбуждения, начали неистово плескаться…
Атмосфера в городе, где еще недавно кипело сражение, стремительно рушилась…
Неужели!
У Чаншоу дрогнули уголки губ.
Еще раньше он заметил, что действие ядовитой пилюли «Сердечный огонь» на духовных зверей усиливается в несколько раз. Неужели морской народ и духовные звери… устроены по одному принципу?
— Что здесь происходит? — Сюаньду-дафаши тоже заметил неладное и, нахмурившись, уставился на всё более неописуемые сцены, разворачивавшиеся в городе.
Чаншоу подошел и встал позади Дафаши. Неловко улыбнувшись, он принялся вместе с ним наблюдать за происходящим.
Постепенно Чаншоу понял, что ситуация становится критической…
Самообладание морского народа оказалось прискорбно слабым. По идее, пилюля уже рассыпалась, и действие лекарства должно было закончиться.
Отчего же…
В городе будто на десять ли расцвели персики2, и теперь повсюду предаются рыбьим утехам?
Неужели у всех этих морских жителей тела так восприимчивы к весенним порывам?
Дафаши не выдержал, повернулся к Чаншоу и с двусмысленной улыбкой спросил:
— Чаншоу, ты… что ты сделал втайне?
— Когда ученик сражался с тем золотым бессмертным, он использовал немного особых пилюль. Дафаши, взгляните, пожалуйста.
Чаншоу не посмел ничего скрывать и поспешно достал одну ядовитую пилюлю, поднося её Дафаши на ладонях, и попутно пояснил:
— Дафаши, эта пилюля воздействует на духовное сознание. Её создал старейшина стадии небесного бессмертного Вань Линьцзюнь из секты Дусяньмэнь, который всю жизнь посвятил изучению пути алхимии. Ученик лишь взял за основу его разработку и добавил немного эссенции, приготовленной из любовных гу.
Сюаньду-дафаши внимательно осмотрел пилюлю. Разумеется, на него она подействовать не могла, и он не сдержал смеха…
— Ха-ха-ха, ну ты и даешь! Повезло же нашему учению Жэньцзяо, что в нем появился такой хитроумный бесёнок, как ты!
Сюаньду-дафаши незаметно припрятал пилюлю «Сердечного огня» и, смеясь, добавил: — Родись ты на несколько десятков тысяч лет раньше, зачем бы мне пришлось беспокоить Юэлао?
Чаншоу оставалось лишь стоять рядом, низко склонив голову и горько усмехаясь.
Слова «хитроумный бесёнок» в адрес двухсотлетнего зрелого культиватора звучали, пожалуй, не совсем уместно, но всё же это было лучше, чем «маленький проныра»…
Дафаши, заложив руки за спину, невозмутимо произнес:
— Похоже, мятежники в городе, напуганные тобой, этим маленьким фаши, скоро отступят. Для начала расскажи, как ты додумался использовать технику вырезания бумажных фигурок, чтобы имитировать божественную способность «одной ци превратиться в Троицу Чистых»?
— Докладываю Дафаши, всё это лишь потому, что уровень культивации ученика слишком низок, а жизнь в таких неспокойных землях, как Хунхуан, заставляет в свободное от самосовершенствования время искать способы защиты на случай опасности, — улыбнулся Чаншоу. — Ваше мастерство, Дафаши, достигло основ мироздания, и каждый день вы печетесь о делах учения Жэньцзяо, так что вам нет нужды размениваться на подобные мелкие хитрости.
- Ици хуа саньчжо (一气化三浊, yī qì huà sān zhuó) — «одной ци превратиться в Троицу Мутных», ироничное название магической техники, созвучное с легендарным искусством «одной ци превратиться в Троицу Чистых». ↩︎
- Ши ли таохуа (十里桃花, shí lǐ táo huā) — «на десять ли расцвели персики», образное выражение, описывающее атмосферу любовного влечения и эротического возбуждения. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
