Глава 256. Наглядное обучение тактикам и уловкам
То, что Цзиньчань-цзы явился именно сейчас, разумеется, не могло быть связано с желанием поздравить Ванцин-шанжэня с успешным прохождением испытания.
«Он, должно быть, пришел обсудить, как делить драконов».
Ли Чангэн невольно пробормотал это про себя.
Оба они — свирепые звери Хунмэн1, но какая же огромная разница в их судьбах!
Взять ту же Вэньцзин-даожэнь, которая уже перешла на его сторону: прежде её положение в Западном учении было крайне неловким, она находилась на грани того, чтобы в любой момент быть брошенной. Она не смела открыто разгуливать по просторам Хунхуан и могла лишь прятаться в тени, издавая своё жужжание.
А этот Цзиньчань-цзы теперь вальяжно расхаживает по Наньшаньбучжоу, не ведая никаких запретов. Ему не хватает только во все горло крикнуть:
— Маленький Хайшэнь, я пришел на переговоры!
Очевидно, Цзиньчань-цзы уже вышел из тени на свет, и Западное учение «отбелило» его происхождение. Можно сказать, он стал победителем среди свирепых зверей.
Частица божественного сознания Ли Чангэна тихо пребывала внутри статуи, наблюдая за фигурой у ворот храма и за его уверенной, самодовольной улыбкой…
Вероятно, это воплощение будущего Тан Сэна в прошлой жизни считало, что, будучи «держателями ножей» за кулисами смуты в Четырех морях, они должны обладать определенным молчаливым взаимопониманием, и настало время для беседы между ними.
К сожалению…
Сегодня Ли Чангэну суждено было разочаровать Цзиньчань-цзы.
Согласно давно установленному «Основному принципу в отношении Запада», даже если бы Цзиньчань-цзы пустился в пляс в его храме Хайшэня и стал называть его «господином», Ли Чангэн не удостоил бы его и словом и не проявил бы ни малейшего следа своего присутствия.
Словом — никакого прямого общения с Западным учением в любой форме!
Ли Чангэн мысленно усмехнулся, и большая часть его сознания вернулась к месту прохождения испытания Ванцин-шанжэнем за пределами секты Дусянь, наблюдая за тем, как начал рассеиваться грозовой шар…
Обугленный, непохожий на человеческое тело остов соскользнул с неба и рухнул в озеро лавы внизу, тихо покачиваясь на поверхности.
Однако в этот момент все присутствующие чувствовали лишь радость, но никак не тревогу. Ибо этот кусок угля источал мощную жизненную силу!
Испытание Золотого Бессмертного было пройдено.
Грозовые облака в небе безмолвно растаяли, превратившись в потоки густой духовной энергии, устремившейся вниз.
А на этом обугленном «угле» в районе лба, груди и живота медленно проявились три таинственных цветка; они плавно переместились, сходясь на макушке, и быстро расцвели.
Один хранил истинную сущность;
Другой питал рождение Дао;
Третий был туманным и неясным, предвещая перемены и возможности.
Этот «уголь» вновь медленно поднялся в воздух, уселся в позе медитации прямо в пустоте и на глазах у всех сбросил старую кожу, явив истинный облик Ванцин-шанжэня.
С небес опустился луч лазурного света, окутав Ванцин-шанжэня, приплыло облако благодати, в воздухе возникли всевозможные чудесные видения и зазвучали мелодичные переливы Небесного Дао…
— Наставник прошел! Наставник прошел!
Только сейчас Цзю У наконец осмелился закричать во весь голос.
Девять Бессмертных с иероглифом «Цзю» дружно ликовали, не в силах сдержать восторга!
Бумажного даоса Ли Чангэна охваченная чрезмерным возбуждением Цзю Цзю схватила за руку и принялась так трясти, что едва не сбросила с облака…
Кхм, малозначительное столкновение, не стоящее лишних слов.
Цзянь Линьэр грациозно вытерла глаза, пару раз кашлянула и, вернув себе спокойствие супруги наставника, тихо встала рядом, всем своим видом демонстрируя достоинство и невозмутимость. Однако из-за её слишком юной девичьей фигуры ей все же немного не хватало властности и внушительности.
С сегодняшнего дня в секте Дусянь стало на одного Золотого Бессмертного больше, и уровень безопасности учеников снова поднялся на ступень выше.
Пока все праздновали, Ли Чангэн сосредоточил часть внимания, втайне наблюдая за лицом старейшины Вань Линьцзюня…
Старейшина Вань в это время, хотя и продолжал непрестанно «холодно усмехаться», в его глазах все же читалось некое стремление, а на самом дне порой промелькивала невольная грусть.
Вскоре Ванцин-шанжэнь переоделся в чистое платье; источая тонкий аромат, окруженный парящими лепестками цветов, он полетел к Девяти Бессмертным с иероглифом «Цзю».
Глава секты Цзи Ую и старейшина Ци Лин вместе с другими старейшинами подошли с поздравлениями, и из секты вылетело множество бессмертных, чтобы встретить его…
По всей секте Дусянь разносились радостные возгласы, ученики были чрезвычайно воодушевлены. Многие Небесные Бессмертные старшего поколения предавались глубоким раздумьям, а несколько братьев по Дао Ванцин-шанжэня были потрясены до глубины души и вне себя от волнения.
Пока в секте царило всеобщее веселье, Ли Чангэн тихо вернулся на пик Сяоцюн и рассказал наставнику и младшей соученице о благополучном завершении испытания Ванцин-шанжэня.
Поскольку дело касалось предка-наставницы Цзянь Линьэр, наставник и младшая соученица должны были поспешить с поздравлениями, а Ли Чангэн, только что вернувшийся, мог позволить себе не идти…
Как раз когда Ли Чангэн решил выкроить пару дней для отдыха, его бумажный даос, в которого он вложил сознание, полулежал в кресле-качалке, продолжая приводить в порядок переданные Лао-цзюнем знания о пути алхимии. И тут в его душе снова раздался неясный голос…
— Хайшэнь, почему бы тебе не прислать воплощение для встречи?
У этого Цзиньчань-цзы, похоже, было маловато терпения.
Прошло всего час-два, а он уже не выдержал и ворвался в тот маленький храм Хайшэня…
Ли Чангэн через божественную статую взглянул на этого Шестикрылого Золотого Цикаду, а затем преспокойно продолжил систематизировать свои познания в алхимии, совершенно игнорируя собеседника.
Цзиньчань-цзы, стоя перед статуей, произнес снова:
— С твоей проницательностью, Хайшэнь, ты должен понимать, зачем пришел бедный дао, так к чему эти прятки?
В маленьком храме Хайшэня царила тишина, лишь один смотритель храма, забившись под стол, мелко дрожал с абсолютно пустой головой.
Прошло еще немного времени…
Улыбка на лице Цзиньчань-цзы постепенно исчезла, и он холодно сказал:
— Неужели ты, Хайшэнь, и впрямь ни во что нас не ставишь?
Ли Чангэн мысленно приподнял бровь.
Этот Цзиньчань-цзы оказался весьма тонким игроком: он давил авторитетом Западного учения, но намеренно употреблял слово «мы», ни словом не упоминая само слово «Запад». Не зря верхушка Западного учения возлагает на него такие надежды.
Но он по-прежнему не отвечал, молча наблюдая за бенефисом Цзиньчань-цзы, и даже мысленно представил, как этот парень будет выглядеть в рясе и монашеской шапке…
Хм, а ведь и впрямь хорош собой, с этакой чертовщинкой, вполне оправдывает звание «Юйди-гэгэ».
Ли Чангэн первым делом достал свои «Заметки о наблюдении за испытанием Золотого Бессмертного», тщательно их отредактировал и еще больше усовершенствовал собственный план прохождения испытания.
Затем он вытащил более десятка чистых нефритовых табличек и начал записывать полученные озарения в алхимии, оформляя их в «Алхимический канон» согласно собственному пониманию.
В процессе этого в душе Ли Чангэна время от времени раздавался неясный голос…
— Неужели Хайшэнь испугался?
— Хайшэнь, если ты не доверяешь мне, я могу принести клятву по твоим правилам, что скажешь?
— Хм! Сегодня я посмотрю, как тебе удастся избежать встречи со мной!
Спустя всего час Цзиньчань-цзы уселся прямо перед статуями Ли Чангэна и Ао И, всем своим видом показывая, что не уйдет, пока не добьется своего.
Ли Чангэн мог лишь слегка покачать головой и продолжить заниматься своими делами…
То, что Ванцин-шанжэнь прошел испытание и стал Золотым Бессмертным, немного всколыхнуло и его собственное сердце Дао. С точки зрения Ли Чангэна, у Ванцин-шанжэня было от силы шестьдесят-семьдесят процентов шансов на успех; он несколько раз балансировал на грани жизни и смерти и в итоге едва выкарабкался.
Это была игра со смертью, в которой он выиграл. А если бы проиграл?
Вероятно, сейчас Цзянь Линьэр уже осталась бы вдовой, Девять Бессмертных с иероглифом «Цзю» горько рыдали бы, а имя Ван Фугуй возглавило бы список усопших бессмертных секты Дусянь.
Нужно сделать все, что должно и можно, по максимуму, а затем уже изо всех сил встречать испытание Золотого Бессмертного. Тогда, даже если не удастся выстоять, не останется никаких сожалений.
Лучше действовать наверняка, спешить не стоит.
…
В следующие полмесяца в секте Дусянь было очень оживленно.
Глава секты лично приказал всем ученикам, не находящимся в уединении, отправиться на пик Потянь для празднования. Перед залом Байфань были накрыты столы для пиршества, а ставший Золотым Бессмертным Ванцин-шанжэнь несколько дней подряд читал проповеди о Дао.
Ли Чангэн тоже выкроил себе полмесяца отдыха, составив за это время двенадцать глав алхимического канона и более тридцати рецептов пилюль, что было лишь малой частью знаний, переданных Лао-цзюнем.
В то же время Ли Чангэна все эти полмесяца не оставляли в покое.
Цзиньчань-цзы так и сидел в том маленьком храме в Южном море, и каждые полчаса подавал голос: «Хайшэнь, почему бы не выйти для встречи?»
Ли Чангэн в конце концов просто стал использовать этого парня в качестве «будильника», напоминающего ему о том, как скоротечно время.
Все составленные им рецепты пилюль были теми, которые, по его мнению, могли пригодиться.
***
- Хунмэн (鸿蒙, hóngméng) — первозданный хаос, существовавший до сотворения мира. ↩︎
- Юйди-гэгэ (御弟哥哥, yùdì gēge) — «названный брат императора», ласковое обращение к монаху Тан Сэну в романе «Путешествие на Запад». ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
